- А что, Софа правда испугалась?
- Нет конечно, просто удивилась очень, - Чейн мягко улыбнулась, - Она не привыкла к тому, что здесь так оживлённо по утрам. В жилых помещениях помимо нас троих никого прежде не было. Мы с Софией встаём довольно рано, я ухожу немного воздухом подышать, а она просыпается потихоньку. Умывается, готовит кухню. Старик вообще спит до полудня. Так что в баре до открытия всегда довольно тихо. А тут появляетесь вы.
- Ну, извини, у нас тоже есть свои утренние заморочки.
- А я ничего и не говорю, - она развела руками, - Напротив, я очень рада. Видишь ли, София - очень одинокий ребёнок. Я думаю, тебе не стоит объяснять, почему. У неё нет даже знакомых её возраста, не говоря уже о друзьях.
Элизабет хорошо понимала, что такое одиночество. Несмотря на то, что своё она всегда могла разделить с братом, оно временами досаждало ей. Это противное вязкое чувство не раз пыталось засосать её в липкое болото отчаяния и безнадёжности. В такие моменты Лиз была искренне благодарна судьбе за то, что рядом с ней всё это время был человек, который не позволил бы ей чувствовать себя одинокой. Однако, ей пришлось бы невероятно туго, будь она совсем одна.
- Думаю, она будет очень счастлива, если вы подружитесь, - Чейн выпрямилась, - Ладно, пора бы потихоньку готовиться к открытию, - она размяла пальцы на руках, и те ответили ей громким хрустом, - Налью тебе чаю, а ты пока принеси мне чистые стаканы и кружки из кухни.
- Принято, - Лиз слезла с барного стула и скрылась за кухонной ширмой.
Глава 8
Меррик и София прошли по оживлённой центральной улице Портового квартала. Нижним городом называли следующий район после Портового. Утром Меррик не успел этого заметить, но сейчас увидел, что архитектура зданий меняется достаточно плавно по мере продвижения в центр. Это выглядело необычно, но при этом не бросалось в глаза. Здания смешивали в себе как минимум три, а то и более культур, которые Меррику приходилось встречать за последние несколько лет в разных уголках Империи. Он читал, что архитектура, привычная его глазу, во многом заимствована из записей и сохранившихся до наших дней построек древних цивилизаций. В разных культурах архитектура развивается по-разному, но здесь, как на пересечении морских течений, культуры смешиваются в нечто причудливое и необычное. Меррик не знал, стоит ли называть это гармонией или дружбой народов, но чётко понимал, что в столице, видимо, принято разделять между собой знания, опыт и традиции. Империя странно умудряется быть воинственной и одновременно дружелюбной к чужеземцам страной, с радостью принимающей под своё крыло людей всех наций. Меррик скорее видел в этом своеобразную жадность, желание знать и присвоить себе как можно больше. Опыт, изобретения, известные личности, богатства, территории, знания. Империя накапливает их с огромной силой, а затем развивается с силой вдвое большей. И Меррик не мог понять эту странную, неутолимую жажду величия.
Они молчали, пока шли по улицам. Меррик любовался окружением, а София просто смотрела под ноги. Если взглянуть на них со стороны, может показаться, что они стесняются и избегают присутствия друг друга, хотя на самом деле всё было немного иначе. Если Меррик был увлечён изучением окружения, София просто брела по улице в привычной для неё обстановке. Абстрагировалась и старалась сосредоточиться только на своей цели. Она настолько спокойна была в потоке шума и мирской суеты, что создавалось впечатление, будто она где-то совсем в другом месте. София мимолётом взглянула на Меррика, изучавшего вывеску лавки кожевника. Она уже давно так не впечатляется окружением этого сумасшедшего города, хотя в первый день своего пребывания здесь чувствовала себя точно так же. Она тихонько улыбнулась и снова устремила взгляд себе под ноги.
Меррик замечал, что на его спутницу иногда оглядываются прохожие. Ему это не казалось странным. В конце концов, везде встречаются люди, которые постоянно на всех оглядываются. Но внешность Софии не была чем-то из ряда вон выходящим. Да, у неё был очень необычный цвет волос, однако здесь подобных девушек было предостаточно. По дороге ему встретилось уже как минимум три лавки различных цирюльников, и в окне одной из них Меррик даже наблюдал процесс окрашивания волос. Посмотрев краем глаза на Софию ещё раз, из любопытства, в чём же может быть дело, он хотел остановиться на мысли о том, что она просто симпатичная. Миниатюрная девушка, на вид тихая, кому-то могло бы прийти в голову слово “скромная”. Да, кому-то незнакомому точно. Но это не было скромностью. Скорее сдержанностью или самоконтролем. Обет молчания, не позволяющий навредить другим, вечно сомкнутые тонкие губы и словно пустые глаза. Если бы София не двигалась, была бы похожа на статую, которая двинется, стоит только потерять бдительность. Лицо выражает искреннее спокойствие, глубокое, как дно колодца, веки опущены, руки сложены перед собой. Она старалась держаться отстранëнной и всем видом своим пыталась сказать: «Не подходи ко мне». Следом Меррик подумал, что она, может быть, одета как-то непривычно. Платье как платье. Синее, короткое. Оголяет коленки и даже небольшую часть бедра. Все в таких ходят. Самые заурядные босоножки, какие можно встретить в любой обувной лавке. Ничего, совершенно ничего. В конце концов, Меррик вернулся к её волосам. Он хотел было забыть об этой мысли, но, ухватившись за что-то, осмотрелся, в поисках кого-то ещё с необычным цветом. Наконец он заметил кое-что, вызывающее удивление даже у старожилов Акарата. Волосы всех окружающих, кого приходилось встречать юноше до этого момента, были окрашены достаточно однородно, в один оттенок одного цвета, в то время как волосы Софии плавно сменяли несколько оттенков от корней к кончикам. Присмотревшись к пробору на её голове, Меррик обнаружил, что даже корни её волос были не чёрного, как ему казалось прежде, а тёмно-синего цвета. Но и это не должно вызывать такого удивления. Да, она окрашена немного необычно, отличается от других манерой нанесения цвета, но это всего лишь значит, что её мастер куда более искусен, чем те, что красили остальных. Но, видимо, это достойная причина, чтобы пялиться. София повернулась. Меррик не стал отворачиваться, чтобы не чувствовать себя глупо. Вместо этого он решил задать вопрос: