«Пылающий Тербас». Популярная картина известного художника Маркуса Кальери. Многие его картины были признаны революционными, а потому незаконными и еретическими. Он не боялся напрямую показывать ужасные деяния, совершённые Инквизицией, за что и поплатился. Трагедия в Тербасе – событие, которое было не принято обсуждать, придавать огласке, и уж тем более так демонстрировать. Кальери вскоре после выхода этой картины был отправлен на костёр. Прочие его работы не вызывали сильного гнева церкви, хорошо продавались в узких кругах. «Тербас» в свою очередь вызвал огромный ажиотаж. Настолько смелую работу оценили по всей Империи, и Церковь довольно скоро решила принять соответствующие меры. Художника обманули, выманили, схватили, ну, а дальше и без слов понятно. Галерею должны были сжечь вместе с картинами, но к тому моменту, как туда нагрянула Инквизиция, всё добро уже вынесли. Картина много кочевала по миру. Элизабет видела её всего раз и то случайно, но этого ей хватило для того, чтобы возненавидеть это полотно всем сердцем.
Спустя несколько минут Меррик наконец решился нарушить тишину. Он два раза быстро цокнул языком. Оставалось только потереть друг об друга пальцы, чтобы подумать, будто он подзывает к ноге любимого питомца. Сжатые от обиды на саму себя, на свою минутную слабость губы сестры расслабились, превратившись в лёгкую улыбку. Ещё одна разительная разница между ним и любым другим человеком была именно в том, сколько всего она позволяла ему, на сколько вещей просто не обращала внимания. Ни один больше человек в мире не мог бы позвать её, как собачонку, а ему это не стоило никаких усилий.
Он спустился с гамака, уселся возле неё, скрестив ноги, а затем уложил на одну из них её голову. Девушка с удовольствием приняла этот жест, поудобнее укладываясь на его ноге. Убрав руку с глаз, она протянула её назад, нащупала ладонь брата и положила её на свою щёку сверху. Блаженство и покой. Оба они были благодарны за то, что в них не угасло сильное тактильное восприятие друг друга и окружающих. Сильнее всего они ощущали друг друга через прикосновения, и многое понимали без слов, когда касались друг друга. Впрочем, не удивительно. В утробе матери слишком тесно, чтобы избежать прикосновений.
- Завтра утром уже будем на месте, - тихо произнёс он.
- Кто б мог подумать, - она зевнула и прикрыла глаза.
- Ты бы не могла, - отшутился он, за что мгновенно получил локтем по рёбрам.
Меррик осторожно протянул свободную руку к одеялу, которое валялось в ногах, после чего медленно натянул его на спящую сестру. Он часто бывал с ней перед сном. Так она засыпала немного быстрее и спокойнее. Так и теперь на её лице в тихом свете тусклой лампы сияла улыбка. Он несколько секунд смотрел на неё после того, как убрал её голову с колен, и лишь через пару минут потушил свет.
Нельзя сказать, что Элизабет спала неспокойно. Бывало, их обоих прежде мучили кошмары, но вопрос выживания, вставший довольно остро, быстро лишил их времени смотреть, запоминать и переживать о них. Теперь обоим сны снились редко, и никто не считал это существенной потерей, просто навязчивые образы из чертогов разума не мешали больше перематывать время между концом одного дня и началом другого. Меррик не спал ещё несколько минут, чувствуя, как в кончиках пальцев теплится ещё мандраж от недавнего потрясения. Его коснулась вполсилы мысль о том, какими хрупкими бывают люди, даже те, что кажутся ему самыми стойкими в мире. Человек слаб потому, что он человек. Он чувствует, помнит, переживает, видит, слышит и разговаривает, лишний раз сталкиваясь с напоминаниями о том, что его будоражит, выбивает из колеи, нарушает ритм жизни. И потому юноша был благодарен за то, что их двое. Ведь каждый из них беспомощен в своей хрупкости и вряд ли сможет собраться снова, не зная, что может рассчитывать на опору. Быть её опорой – то немногое, что действительно имело для него значение. Сейчас, завтра. Всегда.
- Спокойной ночи, - уронил он, глядя на неё сквозь полузакрытые веки, уверенный, что его мысли отражаются в её голове так же ясно, как его собственное лицо в поверхности воды.
На палубе суетились. Повсюду бегали матросы, и их топот вскоре коснулся ушей наших героев. Конечно, топот стал лишь одним из тех факторов, которые повлияли на их пробуждение. Оба всегда спали так, что просыпались ровно тогда, когда чувствовали, что пора. Во всех без исключения случаях этот момент совпадал с точностью до минуты. И эта минута решала весь дальнейший день, поскольку тот, кто проснулся первым, непременно должен был разбудить второго, да так, чтобы последний запомнил пробуждение на весь оставшийся день, или хотя бы до обеда.