София кивнула.
- Воркуете? - Лиз слегка перегнулась через окно из кухни в зал, - У меня для вас работка. Гости вообще-то ещё здесь.
Меррик и София словно отпрыгнули друг от друга, хотя им обоим стесняться было абсолютно нечего. Элизабет любила врываться в разговоры, бесцеремонно и внезапно. Чаще, когда ей что-то было нужно, но иногда и просто забавы ради.
- На окне не висни, - он подошёл к ней, чтобы взять записку с заказами, и вместе с этим надавил пальцами на её лоб, заставляя сестру отклониться назад.
Меррик испытывал странное смущение, хотя ситуация к такому совсем не располагала. Он списывал это на резкий прилив социальной активности. В такой спокойной обстановке, как сейчас, естественными были непривычные для них обоих моменты. К тому же, Меррик сейчас работал на одной кухне с девушкой. Пускай они и не много общались, но кое-как взаимодействовать им всё же приходилось. А прежде ему, помимо сестры, ни с какими другими девушками общаться толком не доводилось. Чарли Дрейк вообще не приветствовал женщин на своём корабле. С какой-то стороны он мог показаться диким шовинистом, но сам оправдывал это тем, что морское дело соприкасается с массой опасностей. В таких условиях, как он считал, нет места нежности и женственности. Не говоря уже о том, что безумные матросы с ума сойдут, если в длительном плавании с ними будет хотя бы одна женщина. Элизабет же капитан считал одним большим исключением, которое только подтверждает это правило. Он говорил, что Лиз, выращенная в жестоких условиях, всю свою девичью нежность отбросила ради выживания.
Вступая в какое-то небольшое сообщество, будь это работа или просто сосуществование ради общей цели, близнецы ни на шаг не отступали от своей намеченной цели - вернуться домой. И теперь, когда они, наконец, достигли её, спешить было некуда. И в образовавшемся перерыве открывались те их слабости, для которых прежде просто не было места. Меррик, наблюдая за сестрой, смело мог сказать, что её слабостью можно назвать общение любого рода, не завязанное на причинении друг другу смертельного или полу смертельного вреда. Обстоятельства, в которых не стоит ждать угрозы жизни из-под каждого куста оказались для неё настолько непривычными, что ей иногда было совершенно непонятно, как стоит себя вести.
Меррик, пускай и заполнял пробелы в общении книгами, не смог предсказать у себя такого поведения. Общение вызывало в нём массу различных эмоций, справлять с которыми ему прежде не приходилось. Смущение, трепет, восторг. Такой спектр чувств казался ему совершенно новым, и требовалось достаточно много усилий, чтобы к этому привыкнуть.
Элизабет подобные обстоятельства скорее раздражали. Она с настороженностью относилась к людям в целом. Вслушивалась в то, что они говорят, без конца ожидая какого-то подвоха. Окружающие раздражали её до глубины души, ведь каждому из них было от неё что-то нужно на протяжение целого дня. Воистину, работа с людьми становилась для неё кошмаром, который оставалось только пережить и перетерпеть. Доставали пьяницы с их вечным желанием прикоснуться к ней или задрать надоедливую юбку. Пускай они явно напрашивались на удар её увесистого сапога, Элизабет была по рукам и ногам связана строжайшим запретом на драки с посетителями. Она не могла спорить с тем, что привлекать нежелательное внимание сейчас равносильно самоубийству. Всё-таки, один раз она уже успешно его привлекла. Но вся эта необходимость терпеть и сдерживаться действовала ей на нервы. Благо, хотя бы язык её ничто не ограничивало.
- Эй, красотка, принеси нам ещё имбирного пива! - произнёс очередной пьяница аккурат в тот момент, когда Лиз проходила мимо его стола. Его громкий возглас сопровождался молниеносным движением руки в направлении той части тела Элизабет, которую люди из его окружения привыкли называть “задницей”. Раздался громкий шлепок, и, пускай звук его смешался с привычным барным гомоном, в голове Лиз он отдавался пронзительным звоном, невероятно действующим на нервы.
Сидящая за тем же столом компания активно посмеивалась. Они сидели уже довольно долго. Обычные трудяги с рынка, ничего серьёзного. Не составило бы никакого труда пообломать их жирные, покрытые каплями пота носы. Поразительно, что после представления, которое она устроила в баре не так давно, находятся смельчаки, имеющие наглость так с ней откровенничать. После звонкого удара Лиз остановилась с зажатым подмышкой подносом. Она не могла не остановиться. Если предыдущего примера было недостаточно, следует показать ещё раз. Мужская рука, уверенно оставшаяся почти в том же месте после шлепка, оказалась тут же схвачена за запястье. Мирно сидевший на своём стуле мужчина вдруг согнулся, когда безобидная на вид официантка выкрутила эту самую руку ему за спину и крепко зажала. Мужчина непроизвольно выгнулся в спине, следуя за рукой, резкая боль в плече и суставах заставила его невольно вскрикнуть. Он отчаянно попытался вырвать руку, но обнаружил, что его запястье, словно кандалы, сжимают крепкие девичьи пальцы.