В остальном день шёл так же, как и прежде. Туча заказов, неугомонные пьяницы, тосты и безудержный смех. Тревога, вызванная страхом потерпеть неудачу даже после успешного похода в участок, отошла на второй план. Может быть, человек, способный почувствовать их, и был в городе, может он давно уже знает про них, следит за ними, сообщает об их передвижениях. Но, пока за ними не пришли, не было смысла забивать этим голову. Меррик решил, что лучше всего будет решать проблемы по мере их поступления. И до тех пор, пока серьёзные неприятности не настигли их, он должен был найти способ избежать их или защититься настолько, насколько возможно. Лиз устала бегать. Хоть она и фыркала, убирая со столов, ворчала гадости себе под нос, носясь по залу с подносами, уставленными едой и напитками, очередная серия безнадёжных скитаний в поисках убежища только сильнее измотает её.
У Меррика было полно времени, чтобы осмотреть людей в зале. Он выяснил, что цвет энергии, исходящей от обычного человека - белый. У кого-то более яркий, у кого-то тусклый, темп пульсации цвета различается. Но он всегда неизменно белый. Как чистый лист бумаги, на которую не нанесли нужную краску. Единственным человеком в зале, имеющим отличный от других оттенок, оказалась Элизабет. Её цвет был ближе к серому, тусклый и практически незаметный. Никаких сходств ни с ним, ни с остальными людьми в зале. Меррик смотрел на неё несколько раз, пытаясь понять, что это может означать. Стоит ли ему волноваться? Яркость, темп пульсаций, оттенок. Он видел всё это, но не понимал, что за что отвечает. У него было много вариантов. Возраст, ритм сердцебиения, уровень физической силы. Но все они отметались один за другим. Среди охотников щуплые юнцы могли сиять ярче бойцов с громадными мускулами. Как и старики могли быть ярче молодых.
В какой-то момент он вернулся к работе, понимая, что так он ни к чему не придёт. Чейн сама сказала, что ей мало что известно о его способности к восприятию. Этот метод ей не известен. А значит, потенциальным источником информации мог бы стать только один из учеников дедушки. Меррик в какой-то момент даже подумал о том, чтобы вернуться обратно, домой, разгрести обгоревшие обломки поместья и найти под ними потайной люк, ведущий в огромную библиотеку. И там волшебным образом нашлись бы записи, ответы на все его бесконечные вопросы, чертежи, схемы с подробными пояснениями. Но и эта мысль его быстро покинула. Не было в доме никакого люка. В доме и правда была библиотека. Да что там, у дедушки был целый кабинет, в котором он хранил свои записи. Он вёл дневники. Меррик много раз видел, как он упорно записывает что-то перед сном, но никогда ничего из этого не читал. Дедушка пытался учить его, но все его слова безвозвратно терялись в тёмных уголках памяти, покрытые запахом смерти и горящей древесины.
А ведь это могло бы сейчас пригодиться. Был бы дедушка жив, это в сотни раз упростило бы задачу. Меррик методично измельчал в ступке крупные гроздья чёрного перца. Каждое нажатие на пестих заставляло их жалобно трещать и поскрипывать, превращаясь в коричневую пыль. У него ещё есть зацепки. Есть ещё люди, способные ответить на его вопросы, дать ему понять, как защитить себя и сестру. Снова нахлынули смешанные чувства. Ярость от собственного бессилия вперемешку с ужасающей неуверенностью в себе. Эти рассуждения скорее были похожи на самообман. Может ли он в самом деле кого-то защитить? От целой страны, обернувшейся против его семьи, от могущественных чародеев, под натиском которых сдаются города. Он, который боязливо отворачивается, когда сестра в очередной раз бьёт кому-то морду. Он, который морщится от головокружения при виде чужой крови. Последние несколько лет, да и всю свою жизнь он выживал, полагаясь на других. Родители, дедушка, сестра. Он откровенно завидовал смелости Элизабет, её способности рваться в бой без оглядки, без мысли о том, что у неё может не получиться. Меррик только и делал, что бесконечно зализывал её раны. Он успел выучить весь медицинский ассортимент. Мази от ушибов и растяжений, способы наложения повязок и жгутов, отвары для снятия жара и лихорадки. Хоть они и близнецы, хоть они и соревнуются друг с другом каждый божий день, не уступая в выносливости или физической силе, всё равно, всякий раз, глядя на неё, Меррик понимал, что между ними огромная непреодолимая пропасть.