а) она должна обладать тем же поведением, что и ее прототип (исследуемое явление);
б) необходимо, чтобы на основе структуры и поведения этой модели можно было выявить дополнительные черты прототипа, не содержащиеся в исходном материале.
Пробелы и неопределенные узлы в этой структуре сигнализируют о необходимости устранить неясность, неопределенность. Временно творческое воображение, опираясь на опыт и знания восполняет имеющиеся пробелы. Пропуска перед своим мысленным взором все варианты расследуемого события, снова и снова «проигрывая» созданную им модель, созерцая и осмысливая ее действие, исследователь видит, какие следы в реальной обстановке и сознании людей могло или должно было оставить преступление. Подчас эти операции выполняются в форме мысленного эксперимента Приводя в движение мысленную модель, исследователь представляет себе результаты соответствующих процессов на практике, проверяет жизненность и правильность своих построений, соответствие их друг другу при помощи воображаемого опыта. Затем путем проверки и с помощью извлекаемой при этом информации испытывается, переделывается и достраивается модель расследуемого события. В своем законченном виде она должна включать в себя сумму знаний по всем вопросам, образующим предмет доказывания. Наряду с этой моделью, обращенной в прошлое, в процессе расследования пользуются системой вспомогательных моделей, направленных в будущее и отражающих ход предстоящего исследования Практические действия до их реального осуществления выполняются мысленно, и это позволяет нам предвидеть ход и результаты своей деятельности, планировать и направлять ее. Протекая в наглядной, образной форме, мысленное планирование рождает множество динамических структур, так называемых рабочих моделей. Это —прообразы расследования, картины предстоящих следственных действий, намеченные приемы, методы и последовательность их выполнения, возможные действия участников процесса в той или иной ситуации, воображаемые последствия и результаты их поведения в различных вариациях. Иными словами, речь идет о мысленной модели динамического планирования. Работа таких моделей тесно переплетается с реальной практической деятельностью. Так, прибыв для производства обыска, следователь уточняет свои предварительные наметки и, ориентируясь на месте, представляет, как в этой обстановке он проникнет в обыскиваемое помещение, как может действовать обыскиваемый и как в том пли ином случае следует поступить. Если —все это осмысливается заранее, а не выполняется путем непродуманных действий, в сознании следователя возникает живая картина —модель первого этапа предстоящего следственного действия. Наряду с образно-понятийными моделями на еще более высоком уровне абстракции следователь, отвлекаясь от живых образов действительности, оперирует только понятиями, суждениями и умозаключениями. Здесь мы уже имеем дело с собственно логическим процессом. Однако обычно понятийно-образное моделирование предметов и явлений действительности и логические операции составляют единый процесс. Одной из форм такого процесса является версия, которая может рассматриваться как идеальная информационно-логическая модель Вероятностная образно-понятийная модель является промежуточным звеном между логическим объяснением и объективной действительностью. Она действует в двух направлениях: во-первых, от действительности —к объяснению (версии), как наглядное воспроизведение в сознании возможного механизма и обстоятельств расследуемого события. Во-вторых, от объяснения (версии) — к действительности, как указатель на недостающие знания, неустановленные факты, не найденные фактические данные, подлежащие собиранию, с тем чтобы придать нашим знаниям характер достоверности. Характеристика мыслительного процесса будет неполной, если не упомянуть еще об одной важной особенности информационных моделей: они как бы независимо от воли исследователя продолжают по-своему действовать даже тогда, когда он сосредоточен на другом и не размышляет о предмете данного исследования Объясняется это тем, что мысленная модель, как говорят психологи, обладает свойством доминантного очага, т. е. господствующего в нервной системе очага возбуждения, привлекающего к себе любые импульсы, поступающие в сознание извне и направляющие психическую жизнь человека. Доминантный очаг привлекает и обрабатывает поступающую информацию и, оперируя ею, открывает и устанавливает новые связи, приходит к решению мыслительных задач. Так объясняют неожиданные, на первый взгляд, изобретения, находки, догадки в науке и практике, которые в психологии именуют «инсайт-решением». Следственная и судебная практика также изобилует примерами такого рода. При этом обычно ссылаются на интуицию. Неясность и путаница в использовании этого понятия вынуждают нас остановиться на данном вопросе. В работах зарубежных и некоторых отечественных авторов высказывалась мысль о том, что сложный и неуловимый процесс формирования наших знаний в уголовном судопроизводстве носит интуитивный характер и лишь интуиция позволяет следователю и судье распознать истину. Следственная и судейская интуиция получает порой искаженное освещение как необъяснимая врожденная способность угадывать истину, минуя деятельность сознания. Именно на такой основе построена реакционная философская система интуитивизма. Объявляя реальный мир иррациональным потоком субъективных переживаний, в котором нельзя найти ничего определенного, интуитивисты приходят к выводу о невозможности познания мира посредством органов чувств и мыслительной деятельности. Эта чуждая науке проповедь мистицизма широко воспринята буржуазными юристами для обоснования беззаконий и судебного произвола. В ряде работ содержатся двусмысленные рассуждения, фактически ориентирующие на приоритет субъективных впечатлений следователя и судьи. Западногерманский профессор Ганс Вальдер в книге «Криминалистическое мышление» рекомендует в качестве самостоятельного приема исследования «интуитивное угадывание», которому отводится преувеличенная роль. «Мы имеем, — пишет он, — свои собственные, чисто личные нити ассоциаций, и часто нам не приходит в голову та решительная догадка, которая другого немедленно толкнет на уяснение нужного вопроса. При этом невежды и женщины рассматривают вопросы совсем по-другому и иногда правильнее» Пытаясь объяснить явление интуиции, английский криминалист Альфред Бакнилл рассматривает ее как инстинктивную способность человека принимать решения в результате внезапного импульса. В конце концов он договаривается до того, что признает божественное происхождение такой способности С этим смыкаются изыскания в области пара- и метапсихологии, попытки использовать телепатию, ясновидение и оккультизм в уголовном процессе. Весьма симптоматично, например, опубликование в «Международном обзоре уголовной полиции» статьи, озаглавленной «Гаданье на службе полиции». С серьезным видом французский прокурор Анри Тренз называет гаданье «искусством, которое может стать наукой» и предвидит то время, когда мы увидим судью, официально поручающего гадалке установить, одним ли лицом выполнены два образца почерка, правдивы ли свидетели, виновен ли подозреваемый и т. п. Неудивительно, что подобные «разработки» отбили охоту у многих материалистов заниматься проблемой интуиции как в гносеологическом, так и в психологическом плане. «Понятие интуиции, — писал Б. М. Теплов, — окружается ореолом некоей мистической таинственности. Поэтому в советской психологической литературе замечается склонность избегать и даже замалчивать его. Едва ли это правильно. Следуя этому способу, пришлось бы избегать большинства психологических терминов, так как все они бывали на службе совершенно чуждых нам целей» Аналогичная тенденция имела место и в теории уголовного процесса. Нельзя согласиться ни с преувеличенной оценкой роли интуиции, ни с призывами изгнать ее из уголовного процесса. В. Ф. Асмус правильно пишет, что, хотя в известных философских раб