На это она слабо улыбнулась.
— Было приятно смотреть, как он умирает. Я даже не знала его имени, но когда увидела его лицо, все как будто вернулось на круги своя. Это было…как будто с меня сняли тяжесть, пока наблюдала, как жизнь покидает его глаза.
— Хорошо. Я рада. Он заслужил это наказание и получил по заслугам. — Она все еще выглядела немного обеспокоенной, поэтому я снова слегка сжала ее запястье и сказала: — Я разберусь с Августом, хорошо? Я не хочу, чтобы тебе больше приходилось беспокоиться об этом. Никто больше не поднимет эту тему, по крайней мере, с тобой. Но ты должна пообещать мне, что у тебя больше никогда не будет от меня секретов, даже если ты думаешь, что я разозлюсь. Мне нужно знать эти вещи, если я собираюсь все исправить, и я не боюсь Августа и того, что он может подумать. Если у него с этим проблемы, то ему придется обсудить это со своей парой.
Я увидела, как опустились ее плечи, словно с них свалился огромный груз. Затем она улыбнулась, настоящей улыбкой, и обняла меня еще раз.
— Спасибо, что выслушала. Я никогда по-настоящему ни с кем, кроме Кристофа, не говорила о том, что произошло. Приятно, когда кто-то еще знает… кто-то, кто понимает, каково жить под контролем жестоких мужчин.
— Я понимаю, — сказала я с мягкой, успокаивающей улыбкой. — Я сохраню твою историю при себе. Однажды я стану Луной этой стаи, и даже если до сих пор не уверена, что, черт возьми, это вообще значит, я знаю, что ты должна быть в состоянии доверить мне свои секреты. Даже если это просто по-дружески, а ты и есть мой друг, Кейт. Так что, если ты все еще захочешь поговорить об этом позже, моя дверь всегда открыта, даже если тебе просто нужно выговориться.
Кивнув с улыбкой, она встала, стряхивая невидимую пыль со своих джинсов, прежде чем глубоко вздохнуть.
— Тебе лучше пойти туда. Бастиан меряет шагами гостиную, и я почти уверена, что Фауст вот-вот воспламенится.
Фыркнув, я встала и последовала за ней через дверь в коридор, не утруждая себя обувью. У меня было чувство, что Аллистер собирается попросить меня сменить её, так что не было смысла возиться с ними. Сегодня я была выставочным пони.
Я почувствовала это, когда они подъехали к дому стаи на одном большом внедорожнике. У меня скрутило живот, но решила не показывать этого. Расправив плечи, я вышла из дома стаи на лунный свет, чтобы поприветствовать их.
Бастиан стоял рядом со мной, когда несколько мужчин и две женщины вышли из машины, двое из этих мужчин были Август и Атлас. Я почувствовала, как по моей руке пробежали мурашки, и поняла, что это был способ Бастиана сообщить мне, что он здесь, как и обещал.
Фауст прислонился к перилам крыльца, хмуро глядя на машину, ему, как обычно, было на все наплевать. Я заметила, что он избегал моего взгляда, заставляя меня задуматься, сколько именно из моих предыдущих действий он мог слышать через весь дом. Внутренне я ухмыльнулась при мысли о том, что заставлю его немного поежиться.
Атлас подошел ко мне первым, но остановился в нескольких футах от меня. Его темные глаза впились в меня, с головы до босых ног, и вспыхнули жаром. Он одарил меня ухмылкой, от которой у меня внутри все перевернулось. Сегодня вечером он выглядел чертовски хорошо, в одном из своих фирменных костюмов, блестящих часах, с ухоженной черной бородой и всеми этими сексуальными татуировками, покрывавшими его шею. Он выглядел восхитительно и опасно, и я знала, что он мог прочитать эти мысли в моих глазах. Он подмигнул, прежде чем отвести взгляд и изменить выражение лица.
Следующим ко мне подошел Август, обхватил меня руками и крепко обнял, затем зарылся лицом в мои волосы и вдохнул аромат. Я почувствовала, как заурчало все его тело. Я вздохнула, наслаждаясь тем, как его запах окутал меня тугими тисками, и могла чувствовать, как волчица под моей кожей прихорашивается от прикосновений своего партнера. Август отстранился и поцеловал меня в лоб.
Прежде чем отстраниться, он пробормотал:
— Похоже, мне придется найти способ заменить запах чернокнижника на твоей коже. — Его ноздри раздулись, и его золотистые глаза встретились с моими с обещанием. — И я с нетерпением жду этого. — Его ухмылка была дикой, и это вызвало у меня желание делать плохие вещи, черт бы побрал нашу аудиторию.