Часть I
Посвящается А. П. Цветкову
Часть I
«Нельзя надолго скрыть три вещи: солнце, луну и истину».
Будда
– Эээ… – Сергей повернулся, держа обеими огромными лапищами крошечную чашечку кофе. Он постоял так пару секунд, печально свесив над ней шнобель, как бы раздумывая – отдавать ее или все же поудить в ней шнобелем рыбу, и с явным сожалением поставил передо мной на стол. – Теперь можешь…эээ… рассказывать.
– … – я вдруг понял, что не особенно представляю, как начать это рассказывать. – В общем, как-то в самый разгар локдауна и ковидных ограничений вышел я ночью погулять с собакой…
Темным майским вечером Джереми быстро сделал свои дела на клумбе рядом с подъездом и, казалось, больше ни на что не претендовал, а просто стал рядом со мной, вяло помахивая хвостом и ожидая, пока я докурю. Вокруг никого не было, и мне в голову пришла шальная мысль прогуляться до метро. Уже два месяца я выходил из дома только по собачьей нужде, даже в магазин не наведывался – мы с женой заказывали все через приложение в ее телефоне. Я чинно собрал какашки в пакетик, выбросил его в урну, загасил о край урны и отправил вслед за пакетиком свернувший шею бычок.
Мы флегматично двигались по парку – так называется двойная сплошная аллея, по которой в старые добрые времена (а ведь в самом деле, времена были добрые, хотя и казалось нам, что все не так уж хорошо) я бежал с работы и на работу, не замечая ничего вокруг. Променад, ярко освещенный в своей пустоте посаженными через каждые десять метров фонарями, выглядел сюрреалистично. Джереми иногда отбегал к приглянувшемуся дереву или останавливался любовно понюхать какую-нибудь совсем уж гадкую хрень, в целом же трусил неподалеку. Поводок я оставил дома, но никакой необходимости в нем, как видно, и не было. Природа проживала весну без человека сосредоточенно и тотально – все зеленело, благоухало, трепетало на ветру и вздыхало. Я пожалел, что только сейчас додумался до и решился на, и пообещал себе устраивать такие вылазки как можно чаще. Нечувствительно догуляв до светящегося входа в метро – тоже было диковато видеть его безлюдным – мы шестиного потоптались рядом, но назад идти не хотелось. Джереми не мог поверить своему нечаянному счастью и то и дело заглядывал мне в лицо, пытаясь прочитать мои намерения. Но я и сам их не то чтобы знал. В конце концов я окончательно осмелел, и мы начали спускаться по темной каменной лестнице вниз к прудам (аллея находилась на возвышении, а внизу располагался уже настоящий парк). Джереми бодро трусил вниз и улыбался, предвкушая, видимо, уток (дружище, они дрыхнут, спрятав клюв под мышку) и поиграть.
Когда мы оказались примерно посередине лестницы небо над нами внезапно озарилось ярким голубым светом, как будто настал солнечный полдень.
Я прифигел и остановился (хотя, может быть, в другом порядке), а Джереми присел, прижался к моей ноге и заскулил. Прищурившись, я попробовал осмотреться и заметил внизу женщину – она медленно поднималась с лавочки, на которой до этого сидела. В руках у нее был смартфон, она сосредоточенно снимала. Хотя чего снимать? Здесь же вся фишка не в том – что, а в том – когда. Я достал свой телефон, глянул на время – без четверти двенадцать. Не меньше яркого света поражала неправдоподобная тишина. Кроме исчезающе скромного скулежа Джереми никаких звуков больше не раздавалось. Я немного подумал и решил подойти к женщине. До нее было еще метров двадцать, когда она повернулась к нам всем корпусом вместе с телефоном, не прекращавшим снимать.
– Здравствуйте, гав-гав, – сказали мы с Джереми нестройно.
– Видите, солнца нет, – ответила она громко вместо приветствия и стала шарить камерой по небу.
Солнца в самом деле не было. Над нами расстилалось чистое голубое небо без ничего. Возможно, из-за этого оно выглядело, как декорация.
– А там, – женщина оторвала правую руку от телефона и капризно махнула ей вдаль, – смотрите, там дальше ночь.
Глаза уже привыкли к дневному свету, и я все мог хорошо рассмотреть, но лучше бы я не мог. Да-да, примерно над Дворцом творчества имени Гайдара голубое небо заканчивалось. Я обернулся и увидел, что над домами тоже еще продолжается ночь. А вот слева и спереди над прудом все было освещено. На секунду мне показалось, что на краю света и тьмы мелькают огромные сверкающие вязальные спицы в пухлых бойких руках. Я моргнул, и видение исчезло.
– Давайте подойдем к воде, – предложил я женщине, не до конца понимая, что я говорю, зачем, кому, и я ли это вообще. Нереальность происходящего, как ни странно, придавала мне уверенности. Между тем, я уже издалека заметил, что женщина так ничего, но вблизи она оказалась просто неземной красавицей, похожей на царицу древнего Египта. Нефертити, Нефертари, Клеопатра…Впрочем, если верить последним изысканиям на тему внешности Клеопатры, то она же – страшенная баба. И как только Цезарь ее трахал? Ну да хрен с ними со всеми… Звали красотку Яна, и, как выяснилось, она часто сидела в парке одна. Яна рассказала мне много любопытного. Например, она пообещала, что уток свет не разбудил. И в самом деле, все они безмятежно спали, словно вокруг стояла непроглядная тьма. Одна утка вытащила из-под крыла взъерошенную сонную морду, равнодушно посмотрела на нас слипшимися маленькими глазками, перепаковалась и снова вырубилась. Яна продолжала снимать. Так она снимала всякий раз, когда происходило что-то необычное. У нее набралось уже 16 видосов шокирующего контента. Слушая Яну, я изучал зеркальную, как грится, гладь пруда – ни одной самой крошечной ряби не наблюдалось на ее поверхности. Кое-где просматривались застывшие мальки. Я опустил руку в воду (она была прохладная и по ощущениям немного менее мокрая, чем я от нее ожидал) и осторожно зачерпнул одного малька. Он неохотно вильнул хвостиком и снова застыл. Налюбовавшись анабиозником, я его выпустил обратно и хотел было вытереть руку об рубашку, но понял, что рука сухая. Малек, к слову, выглядел каким-то поддельным, словно игрушечным. И вообще все вокруг в этом ярком замедленном свете казалось бутафорией.