Портфель! Только теперь я обратил внимание на потертый саквояж, на котором спал Анатолий. Или совсем я выжил из ума, или это и был чудесный всепригодный портфель Никанор Никанорыча.
Я уселся на Анатольин стул, который стоял в проходе, очевидно оставленный Никанор Никанорычем, и некоторое время наблюдал за Анатолием. Он спал как младенец. Мне очень не хотелось его беспокоить, однако любопытство, двигатель прогресса, терзало меня еще сильнее.
— Анатолий, — я нагнулся и потряс дюжего старшего преподавателя за плечо. — Просыпайся, Толя! Время!
Анатолий вздрогнул, шумно выдохнул и открыл один глаз. Я откинулся, насколько мог, на стуле и подождал, пока выражение младенческой невинности, сменит на лице Анатолия хмурая мина кандидата технических наук с похмелья.
Толя закрыл глаз, еще раз шумно вздохнул и начал подниматься. Он облокотился руками о пол и рывком оторвал голову от интересующего меня объекта — портфеля Никанор Никанорыча.
— Доброе, Борь, — сказал он. — Башка ничего не соображает. Пора уже, да?
Тут я вспомнил, что с тех пор, как проснулся, еще ни разу не взглянул на часы. Ну да это легко исправить. Я привычно потянул рукав пиджака.
— Пол одиннадцатого, — сказал я.
Половина одиннадцатого?! Быть того не может. Я нахмурился и поднес часы к уху. Тикают, как ни в чем не бывало.
— Вот черт! — Анатолий поднялся на ноги и теперь критически осматривал свой костюм с разводами от пыли. — На полу разлегся, как…
Как кто Анатолий разлегся на полу, я не узнал. Толя вдруг заметил, что я сижу на его стуле, причем, судя по его изменившемуся лицу, не просто сижу, а бесстыднейшим образом рассиживаюсь. Он даже назад отшагнул от такого безобразия.
Я поспешно встал.
— Толя, это твой новый стул. Так сказать, подарок тебе, от… кафедры.
Анатолий ошалело смотрел то на меня, то на стул.
— Подарок? — наконец пробормотал он. И наклонился к стулу.
Я успел только отстраниться. Подарок от кафедры — стул. Чушь какая.
Ко мне вернулись мысли о времени. Почему-то мне казалось, что наша посиделка затянулась до глубокой ночи. Да что там казалось, я абсолютнейше был в этом уверен. Я и на часы, вроде бы, поглядывал. Когда про Гоголя разговор зашел. Помню как в тумане, около часа ночи стрелки показывали. Да мы бы просто физически не успели переговорить всех тем и опустошить четыре бутылки до половины одиннадцатого. А ведь мы еще выспаться умудрились!
— Толя, — позвал я забывшего обо всем на свете товарища, — у тебя часов нет?
Он поднял на меня глаза. От стула он, по всему видать, был в восторге.
— Так половина одиннадцатого же. Сам сказал.
— Да врут часы мои. Не может быть половина одиннадцатого.
— Да точно тебе говорю, так и есть, — Анатолий полез за часами, которые он по обыкновению носил во внутреннем кармане пиджака.
Он выпростал из кармана старинные командирские часы без ремешка и протянул мне. На зеленоватом циферблате, за протертым местами стёклышком, как ни странно, тоже было половина одиннадцатого.
— Все правильно, Борь. Ты, наверное, что-то путаешь.
Ничего я не путал. Опять, наверное, Никанор Никанорыча штучки. Однако спорить с Анатолием я не собирался, поэтому счел за лучшее переменить тему.
— Ну и как тебе Никанор Никанорыч? — спросил я.
— А что? — спросил Анатолий.
— Так просто, интересно твое мнение?
— Ничего, ничего мнение, — кивнул он. — Человек образованный, неглупый. Начитан к тому же. Сыпал весь вечер афоризмами.
Мне почему-то афоризмы Никанор Никанорыча не припоминались. А припоминалось мне про лугаля-жреца по имени Бильгамешу. Все мои мысли этот самый Бильгамешу заполонил.
— А кто он такой? — с большим опозданием дошел до меня вопрос Анатолия.
Хотел бы я сам знать.
— Случайно познакомились в столовой, — как можно невозмутимее сказал я.
— Наш, значит, университетский, — подытожил Анатолий. — Интересно получается: работаем, вроде, с человеком бок о бок, а узнаем по чистой случайности. Вот жизнь.
Я не стал его разубеждать. Мой взгляд снова упал на портфель Никанор Никанорыча. Он лежал теперь совершенно покойно, никем не попираемый, не теребимый, посреди прохода между столами. Лучшего и придумать было нельзя. Я наклонился и поднял его с пола. Он оказался неожиданно легким. Впрочем, следуя логике, иначе и быть не могло. Никанор Никанорыч весь вечер что-то из него вынимал, немудрено, что чудо-портфель, будь он хоть трижды бездонным, отощал. И пока Анатолий разглядывал свой помолодевший стул, я быстро расстегнул застежку, открыл портфель и заглянул внутрь.