— О, нет-нет, — незнакомец добродушно улыбнулся, — однако многих ли вы знаете своих коллег, занимающихся тем же чем вы сейчас?
Я признаться и сам плохо подпадал в категорию "занимающихся чем-то необычным" людей. Не будь Никанор Никанорыча, не полез бы я в эту область знаний.
— А вы с какой кафедры? — с его слов я понял, что он наш, университетский.
— Я?… — он как будто задумался, — Философия. Как-то мне, признаться, ближе философия и история, чем м-м… физика.
Я почувствовал в его тоне намек на снисходительное отношение к физике.
— Не любите физику?
Он поднял на меня острые глаза.
— Отчего же не люблю. Не люблю я опаздывающих библиотекарей, — он сделал ударение на слове "библиотекарей". — А о физике я сказал бы — не вижу в ней надобности.
Такого мне слышать еще не приходилось. Я только что рот не раскрыл. Не видит надобности в физике!
— Простите, я не знаю вашего имени-отчества… — начал было оппонировать я.
— Азар. Величайте меня Азаром. Кроме физики я также не вижу надобности в отчествах, — и он широколице улыбнулся.
— Фамилии, стало быть, вы приемлете?… — осведомился я.
Я много раз слышал, что философы — люди весьма своеобразные, однако Азар явно был самородком даже среди них.
— Это знаете ли, превосходная история, — увлеченно заговорил Азар, — Потому что исторически фамилии, или клановые имена, как раз и пришли на замену патронимам-отчествам. Таким образом необходимость в отчествах отпала точно так же как в соответствии с замечательной теорией эволюциии у ряда хордовых пропала необходимость в хвосте. Атавизм чистейшей воды. И только замечательный наш человек, в силу того, что помимо эволюции отягощен еще и культурологической памятью: историей, традициями и прочим маловостребованным багажом, предпочитает и по сей день таскать патроним за собой. Да еще и со всеми известными довесками ото всякого народа — "мак" у шотландцев, "ибн" и "бинт" у арабов, "бин" и "бар" у семитов и так далее. Ну а в современном обществе, здесь, в России, отчества взвалили на себя еще и статусную составляющую. Начальство, преподавателя, врача негоже называть по имени, это хотя и не называют оскорблением, но вешают ярлык фамильярности.
Скажу, что Азара, с его поставленным низким голосом, слушать было одно удовольствие.
— К чему человек должен прийти, руководствуйся он чистой логикой? — продолжал он, — Пришла фамилия — прощай отчество. Ведь идентификационную роль, как важнейшую первопричину возникновения всех этих довесков к имени, фамилия исполняет отлично. Развелось, понимаешь, люду, не обойтись стало одним только именем. Поточнее идентифицировать индивида требуется. Первый ответ цивилизации какой? Родитель, отчество! Ах, недостаточно? Получите фамилию, а отчество — на свалку истории. От фамилии-то, положим, никуда не деться. Как ни крути, служит она первейшим средством государственного учета. А куда ж государство без учета? К тому же фамилии настолько неотъемлемо втесались в человеческие жизни, что люди сегодня попросту не мнят себя без них. Без фамилий, конечно, не без жизней, — он фыркнул.
Весьма аргументированная точка зрения, хотя и причудливо изложенная, подумал я. Библиотекарша, исчезнувшая среди многочисленных, высоких, под потолок, стеллажей с книгами, не появлялась.
— Возвращаясь к физике, — продолжил я, — как же, с вашей точки зрения описывается материя и пространство, если без нее?
— Помилуйте, ну неужели сами вы считаете, что описываются они всеми этими заковыристыми формулами и теориями, сменяющими друг друга как времена года, — ответствовал он.
— А как же тогда научно-технический прогресс? — не унимался я, — который, без знания законов физики, невозможен? Исследуя всякий материальный процесс, необходимо знать законы, которым он подчинен…
— Подчинен? Подчинен, вы сказали? — Азар состроил язвительную мину. — Ох и рассмешили вы меня, ох и потешили. Уж если кто кому и подчинен, так уж однозначно закон — исследуемому процессу, никак не наоборот и здесь никаких двух мнений быть не может.
Эта манера говорить, перескакивать, менять тему, была мне знакома. Совсем недавно слышал я подобные разглагольствования. В мою голову начали закрадываться подозрения.
— Ну да ладно, — прервал вдруг Азар сам себя. — Диспуты наши с вами бессмысленны, м-м… Вы, кажется не представились.
— Борис Петрович Чебышев, старший преподаватель кафедры…
— Можете не утруждать себя подробностями. Так вот, Борис Петрович, спор наш глупейший, ибо не предполагает изменения точки зрения ни одной из сторон. Не вижу причин его продолжать.