- А я тогда и правда кое с кем познакомилась. - прервала тишину я.
- Когда? – не поняла подруга.
- На той новогодней вечеринки.
- Правда? – взбодрилась Лерка, усаживаясь по удобнее, - Рассказывай всё в подробностях.
Естественно я не стала вдаваться в подробности, рассказав только самую суть. Но даже это впечатлило Лерку, и та заявила:
- Надо спросить у Кирилла про твоего «чудо». Он наверняка его знает.
- Даже не думай, - воскликнула я, - Это очень глупо.
- А если это судьба? – шёпотом, словно мы обсуждаем что-то очень секретное, спросила подруга.
- Если судьба, значит мы с ним ещё когда-нибудь встретимся, но я не верю в никакую судьбу, - равнодушно отмахнулась я, одним глотком допивая вино. Поставив бутылку на зелёный газон, я устроилась поудобнее в кресле, наблюдая за мерцанием звёзд. Это подруга ещё не знает о знакомстве с Макаром, ещё более в более странных обстоятельствах, но рассказывать желания совсем нет. Хочется сохранить такие моменты только для себя. А может я просто боюсь, что, рассказав, это ситуация станет полностью реальной, сейчас же всё кажется каким-то сном.
Недолго думая, Лерка осушила свою бутылку и так же уставилась на небо. Пение сверчков и уханье сов заполнило тишину, образовавшеюся в округе. Кирилл перестал бренчать, бокалы перестали звенеть, свет в доме погас, только мы ещё наслаждались этим моментом.
- Представь, что нас ждёт дальше. – вздохнула подруга, поворачиваясь ко мне, - Никто и предположить не может.
- Надеюсь, только хорошее. – отозвалась я, когда почувствовала, как тепло разливается по всему телу, медленно наполняя его жизнью, - Плохого и так хватает. Главное, чтобы тепло было, остальное переживём.
- Опять ты про своё тепло, - искренне засмеялась Лерка, - Ты весь февраль мне только об этом и говорила: «Когда уже весна? Хочу тепло и солнце!»
- Перестань меня парадировать! – улыбнулась я, вспоминая, что именно эти слова я и правда говорила, - Февраль между прочим был холодным, а это нечестно.
- Так зима же всё-таки.
- Не знаю, что такое зима! – отрезала я, - Мне только весну подавай, а ещё лучше лето.
Весной всегда хорошо, не важно какие трагедии вынесло твоё сердце, весна всё залечит. Единственная помеха в излечении был этот по календарному короткий, но по сути такой длинный февраль. По правде сказать, именно он спас меня от супердлинной по моим ощущениям сессии, которую с огромными усилиями я смогла закрыть, конечно же, потеряв стипендию.
Глава 6. Февраль.
Утреннее солнце настырно светило мне прямо в лицо. Накрывшись с головой одеялом, я продолжила сладко сопеть, восполняя недостаток сна. На кухне упала кружка. Папа часто что-то ронял, пока собирался на работу. Натянув одеяла покрепче, в надежде, что оно спасёт от шума, не дающего спокойно поспать. Но как бы я не старалась, уснуть больше не получилось. Послышался громкий бас отца, который бранился то ли на себя, то ли на кружку. Следом последовал раздосаданный голос мамы, наверное, жалеющую разбитую посуду. В этом доме видимо никто не желал, чтобы я выспалась.
Откинув одеяла и выставив лицо навстречу тёплым лучам, я рассеянно зевнула, посмотрев на часы. До будильника ещё пол часа, значит минут сорок в тишине мне обеспеченны. Повернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку, я жалобно простонала, представляя сегодняшний день.
За окном до сих пор лежит снег, а морозы не собираются утихать. Меньше, чем через неделю наступит весна, а зима не сдаёт позиции. В такую не самую приятную погоду душа просит хотя бы весну, о лете даже думать не приходиться. В голове же до сих пор иногда всплывают громкие крики мамы, которые последовали на следующее утро после новогодней ночи. В тот день я встала под вечер, выбралась из комнаты, чтобы что-нибудь перекусить, и наткнулась на маму. Орала она долго и почти без остановки, даже папа вышел из комнаты, устав слушать её упрёки. Но он даже не попытался меня защитить, видимо тоже считая меня, как и мама, безнравственной. Он лишь облокотился об косяк, ожидая, когда возникнет пауза между криками, чтобы успокоить маму. Неделю со мной никто не разговаривал, будто их молчание как-то бы изменило прошлое. В тишине передо мной ставили одинокую тарелку с едой. Мне же было ещё лучше. В спокойствии, когда никто не донимает глупыми вопросами и не устраивает допросов, жилось намного легче. Единственное, что отравляло мне жизнь - их недовольные выражения лиц, когда я только переступала порог кухни.