- Ты мне чуть руку не сломала. – растирая, синюю от хватки подруги, кисть, раздражённо произнесла я.
- Прости, это всё нервы.
Кирилл вернулся внезапно. Пистолет всё также держал в руке, демонстрируя очевидное недоверие происходящему вокруг.
- Никого кроме нас здесь нет.
- Повезло. – выдохнула Лерка.
- Надо прошерстить весь дома, пока есть такая возможность. – угрюмо заявил Кирилл, облокотившись о косяк.
- Её может не стать?
- Да. – грубо отрезал он, просверлив нас взглядом. – Здесь слишком тихо и подозрительно. Предлагаю разделиться, чтобы как можно быстрее всё посмотреть.
С энтузиазмом согласившись на его предложение, желая побыстрее отсюда убраться, мы разделились. Кирилл остался в зале, а нам с Лерой достались две спальни. Выйдя в коридор и повернув направо, я попала в самую большую из них. Окно, завешенное плотной тулью, еле пропускало свет, из-за чего комната не выглядела привлекательно.
Не теряя времени, я приступила к шифоньеру. Распахнув дверцы, я замерла на месте, ощущая, как в нос ударил резкий сырой запах. Внутри висели мужские пиджаки с заплатками на рукавах и карманах, военный китель с медалями на груди, парочка лёгких платьев в клетку, горошек и полоску, такие я видела на актёрах в советских фильмах, которые часто смотрю в новогодние праздники, и поеденная молью длинная дублёнка, очевидно по степени изношенности в своё время редко висевшая в шкафу. На полочках мирно лежали другие вещи, судя по заношенному виду, когда-то часто носившиеся.
В одном из карманов кителя я отыскала военный билет. Бросив его на кровать, чтобы прочитать, если останется время, я принялась шариться дальше. Найдя под стопкой сорочек брошь и серёжки с переливающимися камушками, я спрятала находки в карман ветровки, представляя, как Кирилл обрадуется.
Следующей моей целью оказалась прикроватная тумбочка. Кроме томика рассказов Чехова, потемневших очков и спичек, я ничего не смогла найти. Переключившись на кровать, я перевернула матрас и одеяло. Прощупав пододеяльник на предмет чего-нибудь интересного и не найдя желаемого, я скинула всё на пол, оставив лишь проржавевшие пружины проветриваться от долгих лет жизни. Под кроватью в углу я заметила коробку, пожелтевшую, но всё-также выполняющую главную функцию – хранение секретов жильцов. Отодвинув кровать, приложив не малую силу, но всё-таки достав коробку, я вернула её в исходное положение, заправив на скорую руку.
Устроившись удобно на матрасе, я открыла коробку. Фляжка, с чем-то крепким внутри, раскладной нож и пара пуль, сразу же выдали чей именно это было тайник. Мужских вещей в нём намного больше, чем женских. Недолго думая, я закинула все находки в рюкзак. Кроме этого на дне коробки валялись советские монеты, коммунистические значки, несколько чёрно-белых фотографий, пожелтевших от времени, на которых остались запечатлены солдаты с оружием наперевес, а также стопка писем – фронтовых треугольничков.
Руки сами по себе потянулись к ним. Письма, вложенные в трясущиеся от волнения руки, которые ещё никогда не прикасались к истории, на удивление хорошо сохранились. По сути письма и есть сама настоящая история. Только вдуматься сколько же им лет! То письмо, которое лежало сверху, отличалось от всех тем, что оно единственное было в конверте, а не сложено в треугольничек и было написано в сентябре 1941 года, об этом гласит соответствующая надпись карандашом. Всего же в стопке было около 10 писем. Желание притронуться к чему-то ценному и старинному не покидало меня. Прислушавшись и убедившись, что Кирилл ещё занят стеллажом, дверцы которого он с противным скрипом то открывал, то закрывал, я развернула первое письмо.
Светлым карандашом по давно уже пожелтевшей бумаге, было написано трогательное письмо, которое я беглый взглядом успела прочитать несколько раз, прежде чем время вышло. Разбирать каждое слово в тусклой комнате и в такое напряжённой обстановки та ещё затея, но благодаря чёткому и разборчивому почерку я управилась быстро.
«Володенька, милый!
Шлю я тебе свою фотокарточку и массу наилучших пожеланий в твоей жизни, а главное доброго здоровья. Ты не представляешь, Володенька, как я была рада и счастлива, когда получила от тебя письмо и прочитав его невольно опять и опять начинаю вновь его перечитывать. Мой дорогой друг, как скучно без тебя. Но это ничего. Личное сейчас не так важно. Я верю в нашу победу. Но знаю, что это нелегко достанется, фашист силён. Новостей никаких у меня нет. Живу, читаю, жду писем от тебя. Пищи чаще, хоть по строчке. Я тебе в письмо ещё вкладываю по конверту и бумагу. Много ведь не вложишь.