Подошел официант в белоснежной рубашке и черных, идеально отглаженных брюках. Коллеги заказали бутылку красного сухого вина и немного легких закусок. Плотно обедать, похоже, никто не собирался. Что касается Козырева, то он о еде даже думать не мог, все его мысли были заняты новой необычной задачей.
– Позвольте мне, – взял слово Косаченко. – Давайте я выскажу некоторые соображения. Знаете, я много думал на досуге, все это очень похоже на голограмму. Свет от когерентного источника, например лазера, направляем на фотопластинку и на предмет. Отраженный от предмета пучок света также направляем на ту же самую фотопластинку. Две волны интерферируют, а пластинка сохраняет интерференционную картину. Так вот, если фотопластинку впоследствии осветить светом от того же источника, так называемой опорной волной, то в пространстве восстановится исходное трехмерное изображение предмета – голограмма. Но вот ведь что интересно! Если пластину разделить пополам, то каждая из половинок будет по-прежнему восстанавливать изображение всего предмета. Да, интенсивность голограммы станет меньше, но все детали и нюансы останутся на своих местах. И это справедливо для любой, даже самой маленькой, ее части. Получается, что каждая частичка голограммы содержит информацию обо всем объекте в целом!
Все собравшиеся молча обдумывали услышанное, пытаясь понять, к чему клонит их коллега. Сделав паузу, Косаченко продолжил:
– Я никак не мог отделаться от мысли, что наша информационная матрица чем-то сходна с интерференционной картиной. Ведь то, что мы видим на пластинке, сложно назвать чем-то упорядоченным. Человеку несведущему и в голову не придет искать в этом замысловатом и хаотичном узоре какой-то скрытый смысл. А между тем там присутствует совершенно определенная информация. Вот также где-то на другом уровне абстракции записано все про наш мир в некоем коде. Мы не видим этого кода, видим лишь реальные образы. Наблюдаем как бы уже восстановленную картинку. Покажи нам код – мы бы ничего не смогли разобрать. Быть может, его легко увидеть. А быть может даже, мы постоянно смотрим на него, он всегда у нас перед глазами. Как знать…
В этом кругу старинных друзей присутствовало то, чего не встретишь в обычных научных дискуссиях, – абсолютная откровенность. Люди, знавшие друг друга много лет, приобрели за это время безграничное уважение и доверие своих коллег. Поэтому никто не боялся выдать страшную тайну, не опасался сказать глупость, выглядеть смешным, нарваться на критику, сарказм или иронию. Они знали, что любая идея, какой бы нелепой и неожиданной она ни показалась на первый взгляд, будет услышана, найдет отклик и понимание. А если и не найдет понимания, то все равно ее непременно будут подробно и беспристрастно обсуждать. И это было чрезвычайно важно.
– А мне все не дает покоя мысль Эйнштейна о том, что наше четвертое измерение – время – точно такое же пространственное измерение, как и остальные три, – вступил в обсуждение Малахов. – И отличается оно лишь тем, что мы движемся относительного него со скоростью света. Но ведь скорость света не может быть превышена для материальных объектов, а значит, при увеличении скорости тела в любом из других направлений, кроме направления течения времени, неизменно уменьшается проекция скорости на четвертую ось, и значение этой проекции становится чуть меньше скорости света. Понимаете меня, да? Добавив ортогональную составляющую, мы немного повернули вектор скорости, при этом его модуль остался неизменным и по-прежнему равным скорости света. Общее количество движения сохраняется, но направлено оно теперь несколько иначе, не строго вдоль четвертой оси. Что приводит к иному, замедленному течению времени на движущихся объектах.
– Голограмма, движение, – рассуждал вслух Саадиев. – Похоже-похоже, где-то рядом… Движение означает смену голограмм, смену изображений. Как будто меняются фотопластинки с записанной голограммой. А меняются они потому, что мы мимо них перемещаемся. Выхватывая из темноты лучом прожектора все новые и новые трехмерные картинки. Как кинопроектор выводит на экран все новые и новые кадры кинопленки, мелькающие перед объективом.
– Движение определенно есть, – продолжал обосновывать свою позицию Малахов, – ведь Вселенная расширяется по закону Хаббла.
– Но расширение это не совсем то самое движение, которое нам видится в связи со сменой голограмм, – возразил Косаченко. – Просто под действием темной энергии, приводящей к отрицательному значению давления, вся материя в нашей Вселенной постоянно и неотвратимо удаляется друг от друга.