– А куда он едет?
– Да фиг его знает! Чего не видишь, тут нет слов, музыка только! Может, тачку хочет продать?
– А это кто?
– А это, похоже, как раз и есть дилер по угнанным спорт-карам.
– Она же девушка.
– Ну, значит, дилерша. Пришла в бар на разборки с другим перекупщиком. Тот ей типа бабло задолжал. Вишь, ругаются.
– Она тоже девушка!
– Ага. Я заметил. Походу, у них тут банда воинствующих амазонок-водителей.
– Ты врешь мне все!!!
Арсений не мог больше сдерживать смех.
– Ах ты негодяй! – Вика схватила подушку и начала дубасить его со всей силы. – Обманул меня. А я поверила! Получай! Ах ты…
Последний возглас вырвался у девушки, потому что Козырев перешел в контрнаступление.
– Пусти меня, что ты делаешь! Эй, дурачок, оставь меня. Не надо снимать трусики! …Осторожнее, порвешь… Ай! Помогите кто-нибудь! Ах…
Дальнейшие звуки, издаваемые двумя драчунами, носили явный оттенок откровенной эротики. Вскоре они забыли обо всем на свете, их тела сплелись в волшебном и стремительном вихре танца любви. Они любили друг друга страстно и ненасытно, под мерный звук английской речи, доносившейся из работающего телевизора, на котором так и продолжался фильм «Красотка» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях.
Поначалу Арсений сам покупал продукты по дороге домой. Но очень скоро они осознали, что это неудобно. Вика готовила еду, она лучше знала, что нужно, у нее было больше свободного времени, чтобы найти продукты посвежее и подешевле. В конце концов она как женщина лучше разбиралась и в магазинах, и в продуктах. Поэтому Арсений купил несколько конвертов, написал на них суммы, подписал каждый и разложил деньги на месяц, сформировав таким образом первый семейный бюджет, состоящий всего из нескольких расходный статей: квартплата, питание, одежда, развлечения, резерв. Заметив как-то раз, что Вика стесняется попросить даже небольшую сумму, например на колготки или женскую гигиену, Козырев стал просто-напросто ежемесячно отдавать ей всю свою преподавательскую зарплату. Деньги были не бог весть какие, но Вике хватало. Доходы же на семью шли в основном от работы в группе «Вихрь». Получив зарплату, глава семьи сразу же раскладывал ее по конвертам. Оставшиеся деньги решили откладывать на будущие больше покупки. Если, конечно, они будут, эти оставшиеся деньги.
Став полноправной хозяйкой семейного очага, Вика полностью оградила Арсения от домашней рутины и старалась изо всех сил, а сил для любимого мужчины у нее хватало. Ему же нравилось приходить вечером в чистую уютную квартиру, где был идеальный порядок, вещи выстираны, выглажены и развешаны в шкафу, а на кухне дымились тарелки с вкуснейшим украинским борщом или картофельными зразами с грибами, и шипел, закипая, чайник. Вика так изобретательно, разнообразно, а главное, вкусно готовила, что даже обедать с работы он частенько приходил домой.
Арсений и в себе с удивлением открывал новые качества, неожиданно оказавшись домашним, семейным человеком. Вдруг выяснилось, что ему нравится чистота и порядок, что ему доставляют удовольствие красиво оформленные блюда, которые Вика подавала ему на обед и на ужин. Ему понравилось приходить в свой дом, где его ждут и встречают с искренней радостью, окружают любовью, теплотой и заботой. Ему нравилось и то, что родительский дом тоже недалеко, и там по-прежнему свободна его комната, там всегда можно рассчитывать на любую поддержку и помощь, получить ценный совет или просто высказаться, там его поймут и услышат. Издалека все разногласия с родителями показались мелкими и незначительными. Он был почти счастлив.
Если что-то его и беспокоило, так это то, что не он сам сделал выбор. Изначально это было Викино решение. Она определила его сегодняшнюю жизнь, внезапно приехав и оставшись. Ему пришлось смириться с этим. Он не был уверен в ней до конца, подозревал, что не только из-за него она появилась в Москве. И это изо дня в день точило его изнутри, мешая наслаждаться новой жизнью, сказывалось на его поведении, на их отношениях. Временами он переставал себя контролировать, и тогда все накопившееся в душе раздражение выливалось грязным потоком на бедную девушку. Он не говорил ей об этом прямо, избегая неприятной темы, а может быть, не желая переводить конфликт в то русло, из которого уже невозможно было бы выбраться. Не имея возможности предъявить ей что-то серьезное, придирался по мелочам, изводил ее непонятными претензиями. Накручивал сам себя и превращал изначально незначительные эпизоды в трагедии мирового масштаба. Он ненавидел себя за это, а она выдерживала все его выходки, переносила со стоическим терпением, пыталась сгладить острые углы, погасить вспышки гнева, как-то угодить ему, успокоить, ублажить. Она прощала ему буквально все. Но жизнь отдельно от родителей, которая должна была принести ей освобождение от незаслуженных упреков и проявлений неудовольствия, как ни странно, сделала еще хуже. Теперь ее любимый и самый близкий человек, который раньше был на ее стороне, защищал и оберегал ее, сам причинял страдания.