Малахов появился в лаборатории научной группы «Вихрь» внезапно. Впрочем, у ученых четкого графика посещений не существовало. Только Козырев находился в лаборатории постоянно, лишь изредка отъезжая по заданиям Сафина либо в связи с личными обстоятельствами.
С формальной точки зрения назвать лабораторией то помещение, которое занимала группа, можно было с большой натяжкой. До экспериментальных исследований пока было еще очень далеко, поэтому в помещении стояло несколько столов, оборудованных компьютерами, несколько принтеров и сканеров, какие-то древние физические приборы, похожие на ламповые осциллографы и шкафы с бумагами. Штук пять чахлых цветков в старых горшках дополняли антураж типичного советского закрытого НИИ.
Сафин сидел в некоем подобии отдельного кабинета – «загончике», образованном в общем помещении путем перестановки мебели. Двери в «загончике» не было, и слышимость всего происходящего в лаборатории получалась абсолютная.
Еженедельно группа устраивала мозговые штурмы, в ходе которых накидывались идеи, потом они проверялись в теории постоянными сотрудниками типа Козырева или грандами науки по месту их постоянной занятости. Ну или дома, если на основной работе времени не находилось.
В остальное время ученые наведывались в лабораторию периодически, по своему усмотрению. Обсудить новую идею, посмотреть полученные результаты. На этот раз Малахов приехал именно так, без особой цели. Просто «повариться» в атмосфере возникающих проблем и решаемых задач. Он зашел поздороваться с Сафиным, пробыл в «загончике» минут десять, а затем присел рядом с Арсением.
– Ну что, молодежь, как дела, что нового?
– А, Евгений Михайлович, здравствуйте! Хорошо, что вы заехали. Я как раз собирался вам звонить. По-моему, мы получили экспериментальное подтверждение нашим исследованиям.
– Да ты что! – возбудился профессор.
– Нет, ну не в том смысле, в котором вы подумали, – поспешил успокоить его Козырев. – Но, по крайней мере, это уже что-то.
– Ну не томи, выкладывай!
– Я же вам рассказывал про свои сны?
– Да, что-то такое припоминаю.
– Мне кажется, что нам нужно использовать их в научных целях. И вот каким образом. Сны происходят в некоем виртуальном пространстве. Оно нематериально, поэтому сразу достигается результат. Очень легко экспериментировать. К тому же у меня уже есть в этом большой опыт, я научился контролировать сны довольно давно.
– Сны к делу не пришьешь.
– Да, но навыки, полученные мной во снах, можно попробовать использовать в материальном мире.
– Как именно?
– Подумать неким определенным образом. Правильным образом. Сформировать мысль. Именно так, как во снах мне удается создавать будущее. Сделать «заказ». И посмотреть, осуществится ли он в материальном мире.
– Это слишком долго, не получится набрать нужную статистику для уверенного подтверждения результата.
– Ну можно же делать простые «заказы», для исполнения которых не требуется большого количества энергии, а значит, и времени.
Малахов задумался. Арсений ждал ответа своего учителя.
– У меня есть два принципиальных возражения. Во-первых, в твоих снах ты единственный, скажем так, мыслящий, творящий участник событий. Поэтому все происходит так, как ты захочешь, и никак иначе. А в реальной жизни нас таких шесть миллиардов. И творящие акты сознания каждого должны быть каким-то образом увязаны в единую схему. Поэтому здесь не так все очевидно. Ну то есть то, что тебе кажется простым, может растянуться во времени, а может и вовсе остаться неисполненным. Потому что возникнут конфликты с желаниями или, как ты говоришь, «заказами» других людей. Плюс за долгое время ты сам сможешь внести немалые возмущения в свой «заказ». Ты ж не робот, не сможешь с утра до вечера думать строго одинаково об одном и том же.
– Ну хорошо. Эти сложности преодолимы, как мне кажется. Можно выбирать желания, которые не затрагивают интересы других людей. А что во-вторых?
– А во-вторых, остальные члены группы не умеют видеть такие сны. Не умеют осознавать себя во сне и тренироваться «правильно думать». А научить их этому ты вряд ли сможешь.