– Что за шум? – Малахов услышал из-за шкафа громкий раздраженный голос и поспешил успокоить разгорающиеся страсти коллег.
Удивленный куратор, тоже, в свою очередь, пытаясь смягчить возникшее напряжение, ответил:
– Да вот, Арсений Павлович упрекает меня за то, что я упомянул Господа нашего всуе.
– Да я не упрекаю, я просто хочу сказать, что о Боге не следует говорить вот так, походя, на бегу.
– А ты искренне веришь в Бога? – изумился Жидков. – Ты же ученый, как ты можешь в это верить?
Теперь пришла очередь изумляться Арсению.
– А как же можно быть настоящим ученым и не верить в Бога? – он перевел непонимающий взгляд на Малахова, словно ища поддержки и подтверждения своему мировоззрению.
Малахов продолжал выступать в роли миротворца.
– Знаете что, господа. Вопрос веры – это такая тема, из-за которой разгорелось множество войн, погибло огромное количество людей. Призываю вас быть терпимыми к взглядам друг друга.
– Вы не волнуйтесь, Евгений Михайлович, – спокойным тоном заметил Роман Валерьевич, – ведь мы же цивилизованные люди. Просто теперь уже мне стало интересно обсудить этот вопрос поподробнее. Мне кажется, что человек, который взялся исследовать силы природы, пытается найти научное, физическое объяснение происходящим явлениям, не имеет права прибегать к религии. Божественный промысел – это уловка, чтобы позволить себе не утруждаться поиском объяснений для необъяснимых на первый взгляд фактов.
Арсений повернулся к компьютеру, быстро набрал в поисковой строке браузера какой-то запрос и через пару секунд уже зачитывал Жидкову фразу Эйнштейна на этот счет: «Наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берет начало из области религии. Оттуда же – вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего ученого без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии – хрома, а религия без науки – слепа».
– Как, господин жандарм, Эйнштейн, по-вашему, достаточно авторитетный ученый? – саркастически, с издевкой произнес Козырев, обращаясь к Роману Валерьевичу.
– Вот не понимаю я тебя иногда, Арсений, – заметил Евгений Михайлович, пока Жидков ловил воздухом рот от возмущения. – Зачем ты всегда так эмоционально выступаешь в защиту своих взглядов, переходишь на личности? Разве этому нас учит религия?
– А я ничего и не говорил про религию, – ответил Козырев. – Это Эйнштейн говорил. А я говорил про веру, это разные понятия. Любая религия, даже самая хорошая и правильная, это институт, созданный человеком. А Бог един. И каждый ищет свой путь к нему. Для этого не нужна религия. Бог всемогущ, ему не нужен посредник, чтобы нас услышать. Просто Он не отвечает нам напрямую. Не знаю, должно быть, у него есть на то веские причины. Приходят пророки, которые доносят до страждущих глас Божий. Для тех, кто сам не может найти путь к Нему. Говорят простыми словами одно и то же. Только слышат люди их по-разному. И создают из их слов догмы. И называют их религией. И начинают поклоняться этим догмам. И убивать других людей за то, что те слушали слова другого пророка. Но даже и в этом, я уверен, есть замысел божий.
Роман Валерьевич за время этой длинной тирады успел забыть про нанесенное ему оскорбление. Теперь он внимательно следил за дискуссией, разгоравшейся между Козыревым и Малаховым.
– И в чем же замысел? – попросил пояснить Евгений Михайлович. – Разве пророки, эти дети Господа, не для того пришли к нам, чтобы разъяснить этот замысел?
– Мы все Его дети. А Он – наш отец. И я не могу представить наши отношения с Ним, кроме как отношения между отцом и сыном. Любящим, настоящим отцом. Отцом, который желает своему неразумному отпрыску только добра, руководит им и направляет. Но при этом позволяет выбрать свой путь, дает ошибаться и дает возможность исправить свои ошибки. А что касается замысла… Я расскажу вам одну притчу. Как-то раз старец-отшельник попросил Бога объяснить ему пути господни, ибо то, что он наблюдал, казалось ему верхом несправедливости. Бог посадил его в дупло дерева и велел несколько дней наблюдать. В первый день мимо проскакал богатый всадник в блестящих латах, возле дерева у него отвязался и шлепнулся на землю внушительный мешок. Во второй день в тени густой листвы расположился фермер, расстелил скатерть, уставил ее сытными яствами, но тут заметил мешок, обнаружил в нем золото, ужасно обрадовался, бросил еду и умчался прочь. Затем накрытый стол заметил бедняк и с жадностью набросился на пищу. Но тут вернулся всадник, требовал вернуть деньги, пытал бедняка и, в конце концов, убил его. Отшельник негодовал от такой несправедливости, но Бог объяснил: всадник – жадный богач, он обирал крестьян, собирая непомерные подати, фермер обанкротился, и деньги помогли ему спасти себя и семью, а бедняк в молодости по пьянке убил человека, всю жизнь мучился, раздал все имущество бедным и мечтал только о том, чтобы принять мученическую смерть.