В больнице его успокоили. Перелом руки и сотрясение мозга, ушибы. В остальном все было в порядке. Повреждений внутренних органов не было. Помощь подоспела вовремя. Вика вместе с Жориком Коломинским и Алексеем Линерштейном все время были рядом, до тех пор, пока врачи, сделав обследование в приемном покое больницы, не увезли его в палату. Глубокой ночью расстроенные всем произошедшим друзья разошлись по домам.
Рано утром Вика уже была в больнице. Несмотря на неприемные часы, она сумела добраться до палаты Арсения. Он чувствовал себя лучше, но по-прежнему жутко хотелось спать. Следы вчерашнего побоища на лице делали его неузнаваемым. Девушка с трудом сдержала слезы при виде любимого.
– Ты скажи мне, почему ты побежала за помощью, а не рванула сразу же за мной следом? – спросил он с улыбкой Вику.
– И чем бы я тебе помогла там? Бегала бы вокруг и кричала? – удивилась девушка.
– Да нет, я ж не говорю, что ты поступила неправильно. Ты молодец, все верно сделала. Но просто в такие моменты люди редко способны трезво мыслить, обычно поддаются первым спонтанным эмоциям. Даже я, который всегда считал себя холодным и рассудительным человеком, не додумался позвать на помощь, а сам рванул спасать мир.
– Не знаю. Я как-то сразу решила, что нужно звать на помощь. А вот ты как раз и должен был бежать туда! Еще немного, и неизвестно чем бы все это могло обернуться для твоих друзей.
– А из-за чего была драка?
– Я не знаю, – удивилась Вика. – А что же ты бросился на защиту, если даже не знал, кто прав, а кто виноват?
– Так наших же били! В критической ситуации своих надо защищать. С ними и потом разобраться можно будет, но для начала их все равно придется спасти. Как они, кстати?
– Нормально. В больницу попал только ты. Можешь считать, что ты их спас.
– Так я что, теперь герой? – Арсений попытался улыбнуться, но лицо скорчилось в ужасную гримасу.
Вика бросилась к нему на шею и тихо прошептала, шевеля губами прямо возле его уха:
– Только пожалуйста, никогда больше так не делай! Я очень испугалась! Мне никто не нужен, кроме тебя, мне нет никакого дела до других людей. Мне все равно, что бы там с ними ни произошло, когда я думаю, что могла бы потерять тебя!
Арсений обнял девушку и поцеловал ее в шею. Уже через несколько дней он сбежал из больницы, не дожидаясь выписки.
Едва вернувшись домой, Козырев сразу же позвонил Малахову и договорился о встрече. Евгений Михайлович уже успел прослышать о его приключениях и удивился неожиданному звонку:
– И что же ты, позволь спросить, делаешь дома? Тебе еще лежать и лежать требуется, друг мой милый! В таких случаях необходим полный покой!
– Как будто дома я не могу заниматься тем же, – пробурчал в ответ Арсений, – только с гораздо большим комфортом. Впрочем, это не важно сейчас. Важно другое. Я, пока там лежал, надумал кое-что интересное. Может быть, у меня время свободное появилось, а может быть, просто мне хорошо мозги на место вправили. В общем, нужно встретиться.
– Ну хорошо. Но, коль уж ты у нас сейчас больной на всю свою гениальную голову, то и лежи дома. Я сам к тебе приеду. Тем более я все равно должен навестить героя, пострадавшего в неравной схватке. Привезу тебе апельсинов.
Вечером Вика встретила Малахова и проводила в комнату, где Арсений расположился на диване, уютно закопавшись в целую гору подушек, оставила их вдвоем, а сама занялась ужином. Евгений Михайлович пожал пострадавшему руку, осмотрелся и аккуратно присел в потрепанное кресло.
– Ну вот так мы и тут и поживаем, – развел руками Козырев, демонстрируя профессору окружающую обстановку.
– Нормально. Мы хуже начинали. Все ж таки ты молодец, что решил пуститься в самостоятельное плаванье. Ну давай выкладывай, что ты там надумал!
– Да все опять началось с моих снов. Из-за сотрясения мозга я находился в странном состоянии, в некоторой такой прострации. Все время хотелось спать, а засыпая, я проваливался в какую-то сюрреалистическую бездну, которую сложно описать в обычной ситуации, то бишь наяву. Знаете, так бывает иногда, когда сильно устаешь и нет сил даже сны смотреть. Вокруг тебя что-то происходит, ты вроде бы даже участвуешь, но скорее как сторонний наблюдатель. При этом во сне все эти сюрреалистичные картинки кажутся тебе абсолютно логичными, здравыми, и, самое главное, многое объясняющими. У меня так бывало уже не раз, но обычно, когда наутро я просыпался, я лишь пожимал плечами и думал: «Ну и бред, как такое вообще возможно. Приснится же…» При этом где-то глубоко внутри меня все же оставалось некоторое ощущение, будто я упускаю что-то очень важное. Впрочем, оно обычно быстро забывалось.