Пробовал он и всевозможные сложные способы возбуждения эфира, и последовательности различных по своему содержанию возмущений. Пытался экспериментировать с другими участниками эксперимента, в том числе и с несколькими субъектами одновременно. Изначальное представление красоты получавшихся кристаллов для «хороших» с точки зрения человеческой этики и общественных норм морали мыслей, пожалуй, выполнялось. Но даже в этом он не был уверен абсолютно. Красота – понятие субъективное. Геометрически правильная структура – более определенное понятие, но почти при любом, даже самом что ни на есть отрицательном, воздействии при длительном поиске удавалось обнаружить хотя бы один «красивый» кристалл. Точно так же при самых замечательных условиях опыта всегда находился хотя бы один «уродец». Большинство из кластеров представляли собой вроде бы закономерные и похожие друг на друга образования, но отнести их уверенно к какому-то определенному типу не удавалось. Они «списывались» из субъективных, визуальных исследований как непригодные для анализа, а их изображения помещались в компьютер в надежде, что хотя бы скрупулезный перебор и тщательное сравнение поможет вывить общие тенденции.
Но и тут подстерегала неудача. Козырев перепробовал все известные свойства фракталов, даже изобрел несколько своих, но закономерности не обнаруживались. Точнее, они, конечно же, существовали. Но встречались не только в однотипных экспериментах, а «расползались» по результатам всех опытов так, что было совершенно непонятно, что же именно дает такой эффект и почему совершенно разные возмущения приводят к схожим результатам, в то время как одинаковые, напротив, раз от раза рисуют на снимках совершенно различные картины, даже в строгом статистическом аспекте.
Очевидно, не хватало новой идеи. Идеи, которая могла бы привести к кардинальному, качественному прорыву. К новому рывку, к очередному витку исследований и, наконец, к какому-то ощутимому результату. Но идея никак не появлялась, несмотря на частые мозговые штурмы. Сначала они проходили очень бурно и эмоционально, все участники буквально кипели мыслями и рьяно защищали свои предположения. Постепенно накал дискуссий снижался, и через несколько месяцев бесплодных попыток иссякшие ученые были рады любой, даже самой незначительной и бредовой мысли. Но и таковых с каждым разом становилось все меньше и меньше.
Расстроенный Козырев, чтобы хоть как-то отвлечься от проблемы, полностью овладевшей его разумом, занялся систематизацией своих прошлых работ. Неожиданно их оказалось достаточно много, и его разум, выведенный этой беспрестанной многомесячной тренировкой на пик своей физической формы, легко выстроил все прошлые достижения в стройную логическую последовательность. Сделав этот приятный для себя вывод и, как всегда, посоветовавшись с Малаховым, Арсений решил собрать свои былые достижения в кандидатской диссертации. Он начинал ощущать уже буквально на физическом уровне острую потребность переключить свои мысли на другие задачи, а монотонная работа по написанию большого научного труда по уже готовым данным как нельзя лучше подходила для этих целей. Так что, даже если исключить из рассмотрения амбиции, присущие любому молодому человеку, стремящемуся к самовыражению, новый вид деятельности стал полезен хотя бы с чисто медицинской точки зрения.
Руководство группы, признав, что несколько шагов назад часто позволяет расширить угол обзора, не возражало против такого отвлечения ресурса. Козырев успел завоевать среди ученых значительный авторитет, и они искренне надеялись, что смена занятия поможет Арсению не только отдохнуть, переключившись на другую задачу, но и, возможно, натолкнет его на какие-то новые мысли, поможет отыскать неожиданные направления для решения их общей сложной проблемы.
Но самым значительным событием, полностью изменившим и расширившим круг интересов и забот молодого ученого, стало рождение сына. Конечно, это было ожидаемо, и морально Арсений давно уже готовился стать отцом, но реальность оказалась настолько разительно отличающейся от мысленных предположений, что явилась настоящим шоком и серьезно повлияла на его мировоззрение и мировосприятие в целом. Как любой эгоист, Козырев любил прежде всего себя самого, а этот маленький живой комочек, который он впервые увидел в роддоме, был ничем иным, как его частичкой, плотью от плоти его. Малыш выглядел настолько беззащитным и зависимым от его, Арсения, решений, что неожиданно вновь испеченный отец вдруг почувствовал к новорожденному всепоглощающую нежность, теплоту и такую огромную потребность заботиться, что даже сам себе удивился.