– А что такое Хамбат? – снова спросил Арсений. Не то чтобы пояснение про Ваасту добавило ему понимания, просто в тексте оставалось еще одно слово, о котором он раньше абсолютно ничего не слышал. Но, к его удивлению, Бурхан тоже оказался не в курсе. Он лишь обреченно развел руками.
– Не жди, что я смогу открыть тебе смысл послания. Проникнуть в суть тебе придется самостоятельно. Переводил я по своему усмотрению, а санскрит допускает слишком уж много вариантов для толкования. Поэтому на всякий случай я записал тебе исходное сообщение. Как знать, вдруг поможет.
– Да уж, – Козырев был явно настроен пессимистически, – боюсь, что для меня данные иероглифы будут малополезны.
– Что-то всегда лучше, чем ничего! – философски заметил пожилой мудрец и вновь умолк, полностью погрузившись в клубы дурманящего кальянного дыма.
Арсений еще немного поразмыслил над словами послания, но пока что подходящих объяснений в голову не приходило. Тогда он мысленно вернулся к изначальной дискуссии. Было в ней что-то такое, что давало надежду, позволяло разуму зацепиться, нащупать первую опору, пусть ненадежную, но все же ту, которая впоследствии даст возможность понемногу, шаг за шагом распутать весь клубок запутанных противоречий. Идея, которая мелькнула на мгновенье в его голове и вроде бы начала приводить мысли в порядок, постепенно растворилась в череде на первый взгляд бессмысленных и трудноразрешимых парадоксов. Первые проблески понимания, которое, казалось, наконец-то пришло в его голову, постепенно поблекли, затухли. Вскоре он и вовсе вернулся из поднебесья философской мудрости к грешной мирской жизни.
– Муса Джи, всегда хотел вас спросить, на что же вы существуете, неужели на одну только пенсию? Это же сущие копейки! Одна квартплата, небось, сжирает добрую ее половину. Если не больше. Или у вас есть другие, тайные источники дохода? Признавайтесь!
Йогин отрицательно покачал головой и презрительно отвернулся. Он ни во что не ставил денежные знаки любых стран мира, не любил эту тему, не считал ее достойной своего высочайшего внимания, но Козыреву показалось, будто пожилой мужчина расстроился именно по причине вынужденного нищенского существования.
– Нет, ну правда! – с пламенным энтузиазмом продолжал Арсений. – Согласитесь, ведь это несправедливо! Вы – настоящий мастер, подлинный гуру, я всегда почитал вас как своего учителя! Позвольте мне хоть как-то помочь вам! Честное слово, вы окажете мне тем самым немалую услугу! Мне будет приятно, действительно приятно! Я, конечно, много не смогу, но какую-то ощутимую сумму, которая, возможно, могла бы как-то скрасить…
В этот момент Бурхан развернулся обратно к нему лицом. Его старые морщинистые глаза излучали искреннее, неподдельное веселье, и образ этот настолько контрастировал с ожидаемой Арсением реакцией, что тот поневоле запнулся.
– Глупо предлагать жалкие гроши тому, кто владеет миром!
Козырев буквально опешил от неожиданности. Растерянная улыбка застыла на его лице, он не мог придумать, как реагировать на столь странное заявление мудрого старца.
– Извини, я вовсе не хотел тебя обидеть. Твой порыв по-своему очень трогательный, но видишь ли, мой мальчик, в чем дело. Как бы тебе это подоступнее объяснить… Представь себе, что у тебя есть большой мешок сахара. Я не знаю, сколько он весит. Наверное, килограмм пятьдесят, не меньше. И каждая самая маленькая его крупинка, каждый, даже самый мелкий кристаллик настолько ценен, что может обеспечить тебе безбедное существование до конца дней твоих. И не только тебе, но и детям твоим, и внукам, и внукам твоих детей – в общем, всем-всем-всем до седьмого колена. И не просто безбедное существование. Под этим избитым словом я понимаю шикарные отели и рестораны, дорогие автомобили, яхты и самолеты, коллекционное вино, тропические курорты – в общем, все то, что у вас принято называть «элементами роскошной жизни».
Так вот, такой невероятный мешок действительно существует. И у меня, и у тебя, и у каждого человека! Я о нем знаю, а вы все даже не догадываетесь, вот в чем главное отличие между нами. Вы целую жизнь тратите на карьеру и часто даже достигаете определенного успеха, чтобы к концу отведенного вам земного существования заработать всего лишь тысячную толику от одного процента единственного сладкого кристаллика. Используя всю глубину своего сарказма, я назову эту микроскопическую крупинку «целью человеческой жизни».
А теперь давай подумаем, что ты на самом деле предложил мне. Допустим, человек имеет тридцать лет для плодотворной, эффективной работы. Возьмем уже вычисленную нами «цель человеческой жизни», разделим ее на тридцать, а потом еще и на 12, ведь именно столько месяцев в одном году, не так ли? Нисколько не умоляя твоей щедрости, я все же осмелюсь предположить, что ты навряд ли собирался мне предложить более половины своего скромного ежемесячного дохода?