Арсений лишь растерянно мигал и не произносил ни слова.
– По реакции твоей вижу, что я не сильно ошибся… Ну что, теперь тебе понятны мотивы моего простодушного веселья? Повторюсь на всякий случай, что ты достиг своей цели, сделал мне приятное и я ни в коем случае не собирался обидеть тебя в лучших твоих чувствах. Но поверь же мне наконец, о упрямый скептик! Границ нет, пределов не существует! Каждый из нас обладает столь потрясающими, неимоверными возможностями, что может запросто создать себе свою собственную Землю! Мало одной Земли – создай систему планет, Галактику или, если хочешь, сам стань Брахмой, сотвори силой своего желания целую Вселенную! Мириады миров! Все в твоих руках, а точнее сказать, в твоем сердце. В той мельчайшей, незаметной, невесомой искорке, которая называется душой и неизменно присутствует внутри каждого живого существа! Ибо она, только она одна самой жизнью и является!
Платон рос удивительным ребенком. И это не было субъективным ощущением родителей, которые склонны идеализировать свое чадо. Золотистые вьющиеся волосики, которые Вика нарочно не подстригала, отращивая длинные локоны. Невинное, искреннее личико и добродушный, миролюбивый характер. Казалось, будто ангелочек-купидон на время отложил лук со стрелами, отстегнул белоснежные крылья и ненадолго пришел прогуляться в наш суетный мир в своем естественном обличье.
Он очень редко расстраивал родителей непослушанием, шалостями или проказами. Даже рубеж в три года, первый критический возраст, прошел практически незамеченным. Мамы других малышей неизменно ставили его в пример своим детям. Придя с ним в магазин или в любое другое место, Вика спокойно усаживала его на один из диванчиков или свободный стульчик, и он терпеливо дожидался, пока она закончит свои дела. Одним своим появлением ему удавалось на удивление легко и непринужденно гасить любые конфликты, зарождавшиеся в семье, не давая им перерасти во что-то более серьезное.
Всегда спрашивал разрешения, чтобы что-то сделать или взять. А если ему отказывали, тихо говорил: «Лана», дескать: «Ну ладно, что поделать, нельзя так нельзя», разворачивался и спокойно отходил. Правда, родители, да и бабушка с дедушкой старались не запрещать то, что можно было не запрещать. А если все же вынуждены были вводить запрет, то терпеливо и подробно объясняли малышу, почему именно нельзя. Благодаря этому Платон всегда твердо знал: если родители что-то не позволяют делать, то значит, это действительно имеет под собой веские основания.
Конечно, как и любой ребенок, он тоже иногда капризничал или скандалил, но никогда не злился долго и всегда потом искренне просил прощения. Если же взрослым случалось незаслуженно его обидеть, достаточно было извиниться, поднять на руки, покрутить в воздухе или пощекотать. Очень скоро он начинал смеяться и напрочь забывал о нанесенной обиде. Таить в себе гнев и раздражение этот чудесный малыш не мог просто физически. Что же касается дедушки, то он вовсе не делал Платону никаких замечаний. Он считал его совершенным, идеальным ребенком. И даже подарил ему футболку с жизнеутверждающей надписью: «Если папа говорит «НЕТ», спроси у деда!».
Как и все мальчишки, Платоша очень любил машины, обожал ходить в гараж, а поездка на переднем пассажирском сиденье, или, как он сам говорил, «на мамином месте», была для него вершиной блаженства. Обычно после дневного сна он просыпался долго и неохотно. Но стоило подойти к еще спящему ребенку и тихо-тихо произнести: «Платоша, пойдешь в гараж?», как глаза моментально распахивались, он вскакивал, тут же отвечал «Да!», буквально выпрыгивал из детской кроватки и стремительно несся к маме с криками: «Мама, одень меня скорее!» А потом они торжественно шествовали вместе с папой, держась за руки и перечисляя цвета всех попадающихся по дороге предметов либо изучая марки и модели проезжающих мимо автомобилей. И уже подходя к гаражу, Платон отпускал вдруг папину руку, убегал вперед на несколько десятков метров и всегда безошибочно указывал своей маленькой ручонкой на ворота именно их гаража. Как трехлетний ребенок умудрялся узнавать свои ворота среди бесконечной череды абсолютно одинаковых «ракушек», по каким таким особым, одному ему ведомым приметам, так и осталось для отца загадкой.