В какой-то момент юный Ромео резко повернул голову в сторону девочки и их губы оказались в непосредственной близости… дети всего-навсего обсуждали названия орехов, входящих в состав торта.
Дверь скрипнула, малыши обернулись на неожиданный звук и, хотя в их действиях не было ничего предосудительного, почему-то оба смутились. Извиняясь за нечаянно нарушенную гармонию, взрослые поспешили удалиться.
После ухода Ксюши Платон явно пребывал в приподнятом настроении, долго не хотел укладываться спать, а когда все же лег, упросил маму хоть немного посидеть с ним перед сном. Эмоции требовали выхода наружу, а для этого необходим понимающий собеседник. Хорошо, что под рукой всегда есть мама. Вика аккуратненько присела на краешек кровати, погладила его по головке и нежно посмотрела в уставшие маленькие глазенки.
– Ну, что ты хотел мне сказать?
Слезы моментально просохли. Малыш приподнялся на локтях, приблизился почти вплотную к маминому уху и заговорщическим голосом тихо прошептал:
– Мама, мне очень понравилась Ксюша. Мне так не хотелось, чтобы она уходила! У меня никогда еще такого не было! Это так странно. Как будто грустно и весело одновременно.
– Так бывает. Но почему ты грустишь? Ксюша теперь будет жить рядом с нами, и вы всегда сможете с ней видеться, когда захотите.
– Как вы с папой?
Мама улыбнулась:
– Ну почти. Конечно, не совсем так, но все равно часто.
– Мне никто был не нужен, кроме тебя и папы. Ну еще дедушки и бабушки. А теперь мне нужна еще Ксюша.
Вика взяла своего маленького сыночка за руку и с чувством сжала хрупкую ладошку. Они помолчали, думая каждый о своем.
– Мам, скажи, а мы всегда-всегда будем вместе? Ну я, ты и папа?
– Конечно, мой хороший, куда же мы теперь без тебя?
– А Ксюша? Ксюша тоже будет рядом?
– Да-да, не волнуйся. Будет рядом столько, сколько ты захочешь.
– Это хорошо, – удовлетворенно резюмировал маленький человечек, – тогда нам никто больше не нужен!
– Никто-никто? – удивленно переспросила мама – И ты даже не хочешь братика или сестричку?
– Нет! – решительно покачал головой Платон. – Зачем?
Потом на какое-то время задумался и вновь произнес с той же уверенной интонацией:
– Нет, нам больше никто не нужен!
Вика шутливо потрепала его волосы:
– Ах ты мой маленький любимый узурпатор! Не хочешь, значит, ни с кем делить родительское внимание и заботу? Ну ладно, засыпай, уже очень поздно! Спокойной тебе ночи и сладких снов. Может быть, ночью тебе приснится Ксюша.
Он поцеловала сына в щечку, включила ночник, выключила большой свет и тихо вышла из комнаты.
Весть о назначении Козырева руководителем группы произвела во всем институте эффект разорвавшейся бомбы. Даже сам Малахов, который лично приложил столько усилий для достижения этой цели, был немало удивлен столь неожиданному решению руководства. Поздравляя Арсения и пожимая ему руку, он хоть и с улыбкой, но не без гордости за своего ученика произнес:
– Ну вот, дружище, мы и дожили до того счастливого момента, когда ты стал моим непосредственным начальником!
Новоиспеченный руководитель смутился и скромно ответил:
– Что вы, Евгений Михайлович! Это же чистой воды формальность, что вы мой заместитель, а не наоборот. Да и к тому же, если это и произошло, то только лишь благодаря вам!
– Ладно-ладно, не скромничай. Заслужил по праву. Боюсь только, что утверждаться на новой должности придется нелегко.
Как ни странно, несмотря на вспыльчивый характер и нетерпимость к людским недостаткам, Арсения в группе не то чтобы любили, но в целом относились с симпатией и уважением. Да и с самим Демидовым у него были до сего дня вполне рабочие, даже приятельские отношения. Вероятно, для неординарных и по-настоящему увлеченных людей истинные человеческие качества, такие как ум и порядочность, гораздо важнее, нежели собственные интересы и амбиции. Принимая решение о назначение Козырева, Георгий Александрович прекрасно это понимал. Для человека с его опытом было бы странным, если бы он формировал свое мнение исключительно на основе субъективных докладов одного-единственного человека. Он тогда не знал, что участь Козырева решена давным-давно и на гораздо более высоком уровне, чем он даже может себе представить. Что у него не оставалось в тот момент ни малейшего шанса принять другое решение. И что все эти душевные сомнения и мысленные терзания всего лишь выполнение давно намеченной программы с заранее известным финалом. Повлиять на это уже не мог никто. Ну или почти никто. Никто, кроме Него. А Он пока и не думал вмешиваться.