– Что же?
– Снова фракталы. Видимо, значение того сна было более глубоким, чем мне показалось сначала.
– Фракталы?
– Да. Принцип самоподобия на любом уровне детализации. Повторяющаяся структура на всех масштабах, от микроскопических до гигантских. Представляете, находясь в непосредственном контакте друг с другом, участки матрицы молниеносно перестраиваются в зависимости от состояния соседей. Повторяя «узор», увеличиваются раз за разом в геометрической прогрессии и вновь ниспадают в каждую точку пространства, донося до нее свежие данные.
– Красиво! Может быть, даже слишком красиво, чтобы быть правдой.
– Зато многое объясняет.
– И как это нам поможет?
Козырев неопределенно пожал плечами:
– Не знаю пока. Но меня угнетало отсутствие полной картины в голове. Пусть даже качественной и гипотетической. Может быть, в реальности все совсем не так, но уже сам факт существования варианта, подходящего под общую схему, существенно добавляет мне оптимизма.
– Что ж. Идея неплохая, как я уже сказал. Посмотрим, к чему она приведет. Ну а теперь, быть может, заедем ко мне на чашечку чая? Уж больно мне не терпится посмотреть на твои новые вычисления!
– Как скажете, профессор, я не против. Особенно если Людмила Александровна приготовит свое фирменное печенье, – с готовностью согласился Арсений. – Вот только нужно заскочить в лабораторию, захватить вещи и завершить парочку неотложных дел.
– Знаю я твои дела. Опять ждать два часа придется! Давай лучше так сделаем: я уже поеду, а ты, как освободишься, приезжай. Как раз и печенье поспеет.
Малахов, как всегда, оказался прав. Козырев появился у него на «Спортивной» лишь к девяти часам вечера. Если бы Арсения спросили, а чем, собственно, он все это время занимался, то он не нашелся бы, что ответить. Одно мелкое дело сменялось другим, теперь уж «точно последним». За это время вспоминалось что-то еще, настолько незначительное по времени, что откладывать решение на следующий день казалось просто смешным. Тут вдруг возникало что-то срочное, что уже никак нельзя было перенести. Потом, уже стоящего в дверях, одетого, его успевал поймать телефонный звонок, и все начиналось заново.
– А знаешь что, Арсений, – произнес Малахов, когда они наконец уселись на диване в гостиной перед небольшим журнальным столиком, на котором ароматно благоухало еще теплое печенье, – а ведь нам, пожалуй, следовало бы придумать название для нашего нового вида взаимодействия да и для всей информационной матрицы в целом.
Козырев поднял на него удивленный взгляд:
– Зачем? Так и назовем, информационное поле, информационная матрица, информационное взаимодействие.
Евгений Михайлович неодобрительно поморщился:
– Ну нет! Это все, конечно, подходит для обсуждения на рабочих совещаниях. Суть явления отражена в таком определении слишком уж неточно, поверхностно. Нам уже надо начинать думать, как выносить все это на суд общественности. И тут от красивого, емкого термина зависит очень много, поверь моему опыту. Стоит только вызвать неприятную ассоциацию, и все, человек уже изначально будет настроен предвзято.
– Пожалуй. Только я не знаю в русском языке таких слов, которые могли бы должным образом охарактеризовать природу новой сущности.
– Значит, придется позаимствовать у других народов. Вот, например, «прана», одно из центральных понятий йоги и восточной культуры в целом. Мне кажется, довольно точно отражает смысл.
– Прана нам не подходит. У многих людей вызовет слишком конкретный, известный и знакомый образ. Вот если бы его немного модифицировать. Скажем, «вместилище праны». Тогда, быть может, что-то и получится. Если выйдет благозвучно. Как будет на санскрите «вместилище»?
Малахов пожал плечами. Арсений подошел к компьютеру, который стоял в углу на небольшом письменном столике и включил его. Хозяин не возражал, его ученик и друг давно чувствовал себя в доме профессора вполне свободно.