Наконец отец приехал, Арсений запрыгнул в авто и они понеслись в плотном потоке навстречу пугающей неизвестности. Предстояло преодолеть четверть московской кольцевой, что составляет около тридцати километров. В обычных условиях дорога заняла бы от силы минут двадцать. Впрочем, обычными условиями в Москве следует скорее признать наличие постоянных пробок, нежели их отсутствие. Вот и сейчас, несмотря на выходной день, свободно проехать удалось всего пару километров. Дальше встали намертво.
Чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию, пусть даже не повлиять, а создать видимость влияния, обмануть собственный рассудок, Арсений сам сел за руль и маневрировал между рядами, пытаясь угадать движущийся с наибольшей скоростью. В итоге он перебрался на резервную полосу справа и ехал там вдоль обочины, пренебрегая правилами и без конца подрезая соседей. Но все же это создавало хоть какое-то ощущение действия.
Снова позвонила Лина и снова ему не удалось выжать из нее хоть каплю определенности. Единственное, что она сообщила, так это адрес, куда им следовало приехать. Местная городская больница. Оставалось уже недолго.
Бросив машину у шлагбаума, преградившего въезд на территорию лечебного учреждения, даже не закрыв за собой дверь, Арсений стремительно помчался вглубь. Далеко бежать не пришлось. Уже за первым поворотом он услышал громкий плачь своей жены. Прибавив скорости, хотя казалось, что быстрее уже невозможно, он вскоре увидел Лилю и Вику, сидящих на лавке в больничном парке. Вика рыдала навзрыд на коленях у подруги. Он остановился в нескольких метрах, замер на мгновенье, затем медленно подошел и взял ее за плечо. Девушка подняла голову, посмотрела на мужа убитым горем взглядом и тут же повисла у него на шее. Истошным воплем отчаяния, с надрывом, из всех сил прокричала ему в самое ухо:
– Его больше нет! Ты понимаешь, его больше нет!
Глава 14
Разум моментально осознал произошедшее, сердце больно сжалось в груди и на миг перехватило дыхание. Но это первое ощущение было лишь жалким подобием той боли, которая позже захватила и полностью поглотила собой все тело, мысли и душу. Пока все его существо отказывалось верить в случившееся. Понять – понял, а принять не мог. Не мог смириться, не мог впустить внутрь себя страшное событие. На какое-то время он превратился в живого робота, который мог разумно мыслить и логично действовать, но эмоции полностью отсутствовали. Никаких чувств не осталось. Все, что было в нем до этого, моментально испарилось, а новым трагическим и тяжелым эмоциям отчаянно сопротивлялось все его естество.
Действовал он скорее механически, нежели планомерно и продуманно. Первое, что следовало предпринять, это успокоить Вику. Ее истерика продолжалась уже не первый час, и срочно требовалось хоть немного привести ее в чувство. Он обнял ее, поцеловал, посадил на колени.
– Ты меня теперь бросишь, да? – с уродливым, искаженным горем лицом спросила она его сразу же, едва только обрела способность говорить.
– Нет, успокойся, я тебя не брошу. Ни в коем случае! Теперь тем более. Только вместе мы сможем это преодолеть!
Козырев пока не знал, что же конкретно произошло, и давать такие обещания с его стороны было несколько опрометчиво. Он сам еще не был уверен до конца, но пока следовало решить лишь одну, самую первую задачу из бесконечной череды предстоящих проблем. И он делал все для достижения этой цели. Вика буквально приклеилась к нему и не желала отпускать от себя даже на метр. С трудом перепоручив ее Лине, которая с сочувственным, полным отчаянья взглядом скромно сидела в сторонке, он отошел в сторону и набрал номер Малахова. Тот благодаря своим редким способностям уже успел что-то почувствовать и испытывал безотчетную тревогу. Как оказалось, не напрасно.
– Евгений Михайлович, у меня горе. Погиб Платон. Пока еще ничего не знаю, сейчас не до этого. Звоню с просьбой. Вы там решите, пожалуйста, все формальности на работе. Меня не будет несколько дней.
Малахова новость повергла в шок, тем не менее он довольно быстро сумел совладать с собой.