Я расскажу тебе одну историю: «Однажды Джек Корнфилд, европеец, психолог и исследователь буддизма, описал свое первое знакомство с понятием «анатман» во время встречи с тибетским гуру Калу Ринпоче. Пытаясь извлечь из встречи с замечательным человеком как можно больше, Джек с энтузиазмом новичка обратился к Учителю с просьбой: «Не могли бы вы мне в нескольких фразах изложить самую суть буддийских учений?» Ринпоче ответил: «Я бы мог это сделать, но вы не поверите мне, и, чтобы понять, о чем я говорю, вам потребуется вся жизнь». Тем не менее, ученый продолжал настаивать: «Все равно объясните, пожалуйста. Я так хочу это знать!» Ответ мудреца был предельно краток: «Вас реально не существует».
– Да-а-а, – протяжно произнес Арсений, обалдевший от непонятных терминов и сложных философских измышлений, – это все, конечно, интересно, но уж слишком запутано. Нельзя ли вернуться поближе к нашей теме.
– Я к тому и веду, – согласно кивнул головой Евгений Михайлович. Среди всего многообразия сложных буддистских учений существует так называемая «Кшаникавада», или «Теория мгновенности». Давай почитаем в энциклопедиях, в чем же она заключается.
Малахов несколько минут стучал пальцами по клавиатуре, отыскивая в интернете интересующий материал. Вскоре он удовлетворенно произнес:
– Вот, нашел. «Кшана» означает мгновение – время, за которое можно щелкнуть пальцами. Согласно буддийскому учению, кшана составляет продолжительность вспышки одной дхармы (элемента бытия). Ежемгновенно дхармы вспыхивают и исчезают, образуя новый «узор», новую комбинацию, обусловленную законом взаимозависимого возникновения и кармой. Не существует ни материи, ни иной субстанции, есть лишь поток последовательных психических элементов – дхарм. Восприятие мира живыми существами подобно восприятию кадров на движущейся кинопленке. Дхармы так быстро сменяют друг друга, что у наблюдателя создается полная иллюзия стабильной и длящейся реальности». Ну, что скажешь?
– Скажу лишь то, что я давно об этом думал. Рано или поздно нам, пожалуй, потребуется признать дискретность бытия.
– Погоди, это еще не все. Если мы внимательнее взглянем на закон взаимозависимого возникновения, который на санскрите звучит как «пратиться-самутпада», то увидим, что он не предполагает отношения причины и следствия как первичного и вторичного, содержащего и содержимого. В силу абсолютной дискретности элементов существования – дхарм – не может быть и речи о том, что причина предшествует следствию, и уж тем более о прямом порождении следствия причиной, перенесении на следствие каких-то своих характеристик. Мы с тобой считаем точно так же. События происходят так и только так, как записано в акашапране. У нас, конечно же, есть масса расхождений во взглядах на устройство мира с буддизмом. Но, на мой взгляд, эта философия поможет нам ответить на один общий вопрос. Если дхармы, постоянно возникающие и исчезающие, дискретны и изолированы, то почему мир не только изменчив, но и устойчив? Как объяснить неизменность с течением времени восприятия вещей и состояний? Буддисты утверждают, что процессы в мире упорядочены именно потому, что отношения между дхармами в пространстве и времени подчиняются закону пратитья-самутпады.
– Точно! – воскликнул Козырев. – Так и есть. В соответствии с нашей теорией абсолютно любая материя может быть рождена в пространстве. Нужная струна с упрямой безысходностью неотвратимо начнет колебаться в нужной моде, лишь бы только информация об этом содержалась в акашапране. И устойчивость нашей схемы тоже управляется неким законом – законом минимальной затраты энергии.
– Именно! – согласился Малахов. – Ну и еще. Буддисты, как и мы с тобой, все же допускают возможность влияния человека на свою судьбу. Несмотря даже на то, что отрицают само существование личности. Но ведь кто-то должен был решить однажды избавиться от неведенья, пройти путь освобождения и достичь нирваны? Ведь что-то остается, после того, как путь пройден, ведь кто-то же должен насладиться освобождением! Так и мы отрицаем возможность влиять на события своими действиями и в то же время пытаемся добиться изменения бытия через мысленное, а возможно, и какое-то другое прямое и непосредственное воздействие на информационную матрицу.
Козырев потом часто вспоминал это разговор, размышлял, сопоставлял известные факты, рылся в энциклопедиях в поисках новых, рассуждал и прикидывал. Позже он считал, что именно эта беседа, плюс, конечно, полупрозрачные намеки Мусы Бурхана привели его в итоге к тому самому грандиозному прорыву.
Боль утраты постепенно, чрезвычайно медленно, но тем не менее затихала. Время шло, жизнь продолжалась. Новые события, проблемы и впечатления все больше перетягивали на себя внимание живых. До отца и сына, находящихся в состоянии тихого конфликта, постепенно начала доходить вся бессмысленность произошедшей ссоры, и хотя яркого примирения как такового так и не случилось, оба, сами того не замечая, мало-помалу возобновили нормальное общение. Сперва перекинулись парой незначительных фраз, потом снова, потом еще раз. Диалоги становились длиннее, интонации доброжелательнее, а негативные эмоции менее яркими. Натянутость в отношениях отступала.