– Вот оно как! – воскликнул профессор, никак не ожидавший такого поворота событий. Он и в самом деле был ни при чем и удивился совершенно искренне. Обычно подобные предложения просто так не поступают.
Нонна Алексеевна, которая прямо из своей комнаты сумела уловить намечающиеся интересные события, уже успела пошуровать в присланных бумагах и теперь с неподдельным интересом и любопытством штудировала письмо.
– Мама! – Арсений на секунду оторвался от трубки. – Ну как тебе не стыдно!
Но сейчас женщине было не до возражений сына, слишком уж увлеклась она текстом необычного послания. Тот обреченно махнул рукой и вернулся к разговору с профессором. Вдруг его осенило:
– Ибрагимов! – чуть ли не крикнул он в трубку. – Ну конечно же, кто же еще! Ах, Георгий Александрович, не забыл-таки скромного бывшего руководителя группы. Сумел найти возможность, порекомендовал, замолвил словечко. Ай, спасибо!
В трубке довольно хихикал Евгений Михайлович.
– Ну ладно, не буду отвлекать. – сквозь смех сообщил он ученику. – Изучай пока, завтра расскажешь в подробностях.
А изучать было что. Анкета состояла из двадцати шести листов и содержала вопросы, охватывающие весь спектр научной жизни соискателя. Кроме стандартных формальных пунктов об образовании, трудовой деятельности и личной жизни комплект документов содержал таблицу для списка научных трудов, а также пустографки для двух развернутых рекомендаций известных ученых.
Козырев задумался. Ну одну рекомендацию, понятно, напишет Малахов. А вот вторая… Громкая история с секретной группой «Вихрь» серьезно подмочила репутацию молодого ученого. Сначала она была стараниями Жидкова раскрыта, потом ее деятельность подверглась расследованию комиссии по научной этике, темные подозрения, обвинения в лженаучной деятельности и, наконец, ликвидация. Все это дурно пахло, вызывало нездоровый интерес и авторитета не прибавляло. Далеко не каждый решится в таких условиях официально, в письменной форме расхваливать бывшего руководителя группы. Конечно, при родительских связях в научных кругах найти второго поручителя труда не составляло, но Арсению не хотелось использовать чье-либо влияние, будто он незрелый, прыщавый студентишка. Несмотря на свой достаточно юный возраст, он успел заявиться в науке и считал себя достойным кандидатом на престижную, да и что там говорить, внушительную стипендию.
«А ведь это выход! – воодушевленно рассуждал он. – Нет, в самом деле! Три года в Швейцарии! Такая сумма! Можно успеть рассчитаться с долгами. Да плюс еще сдать свою квартиру! Конечно, шиковать там не придется, но зато какие перспективы в научном плане! Да любой молодой ученый сочтет за счастье!»
И все же он не был обычным молодым ученым. В свои двадцать восемь лет он успел испытать и успех, и разочарование. К радости от новых перспектив примешивалась немалая доля грусти – за потерянный дружный и способный коллектив, за незаслуженно закрытую и преданную забвению собственную научную тему. Даже столь шикарное предложение, которое, вообще-то говоря, еще нужно было получить, заработать в борьбе с вполне достойными конкурентами, было для него компромиссом, шагом назад, сделать который его вынуждала суровая и строгая женщина по имени Судьба.
«Завтра же пойду к Акименко! – после недолгих размышлений решил Арсений. – Он принципиальный и честный ученый. Уверен, что его рекомендация будет объективной. Если уж и он откажется, то тогда…»
Козырев не стал думать, что будет «тогда». После гибели сына он как-то привык не переживать прежде времени о гипотетических событиях, которые могут и не случиться. Во-первых, так было спокойнее. А во-вторых, однажды он заметил, что чем меньше он думает о худшем варианте, тем реже этот вариант реализуется. Все как-то вдруг поворачивалось неожиданным образом, и те тревоги, которые собирались было возникнуть в его голове, по факту оказывались совершенно безосновательными.
Его родители очень обрадовались внезапно открывшимся новым возможностям. Он так и не рассказал им про крупный проигрыш, но проблемы с работой скрыть было невозможно. Мама настояла, чтобы он переночевал у них, и поспешила на кухню собрать что-нибудь к ужину. Отец побежал в магазин, хотя Арсений сопротивлялся из последних сил, приводя массу убедительных аргументов. Больше всего, конечно же, ему не хотелось оставлять Вику одну. После тех трех дней, когда он ездил на охоту, а ей пришлось впервые ночевать в пустой квартире, у нее возникли странные фобии. В темноте молодой женщине начинали чудиться кошмарные видения, и он не хотел лишний раз понапрасну подвергать ее психику ненужному испытанию.