Но он хотел заполнить анкеты как можно быстрее, а помощь родителей в этом деле оказалась поистине неоценимой. Вместе с отцом, изредка привлекая Нонну Алексеевну в качестве советчика и консультанта, они просидели до середины ночи. Анкета содержала большое количество вопросов психологического плана, отражающих тип личности соискателя, его характер. В такие моменты им приходилось подолгу спорить, потому что и мама, и отец искренне рекомендовали не выпячивать некоторые наиболее яркие черты личности Арсения. В конце концов ему надоедало, он соглашался и старательно вписывал в ровные типографские графы красивых бланков надиктованные родителями фразы.
Около двух часов ночи, вконец измученный, он добрался до своей старой кровати и завалился на нее прямо в одежде. Уже лежа, стаскивая с себя вещи, строил четкие планы на завтрашний день. С утра нужно было заскочить к Малахову, рассказать подробности и оставить ему один из листков для рекомендации. Ну а потом в институт, к Акименко. Как там нынче, на его первом месте работы? Кто еще остался в лаборатории? Помнят ли его, как встретят? Завтра он все это узнает, а сейчас поскорее спать! Организму необходим отдых!
Он шел по знакомым коридорам института и с любопытством озирался по сторонам. Да, внешне многое изменилось. Очевидно, здание подверглось основательному ремонту, но под свежей краской и современными отделочными материалами угадывались все те же обшарпанные стены. Преданный интерьерам внешний лоск лишь подчеркивал общую бедность. Конечно, стало чище, опрятнее. Администрация сделала все, что смогла, но восстановить былое величие некогда знаменитого института одними косметическими средствами невозможно.
– Арсений! – услышал он до боли знакомый женский голос. Обернувшись, увидел Лену. Она почти не изменилась. Такая же стройная, симпатичная, с дерзким, ироничным взглядом. Девушка смотрела на него и радостно улыбалась. Он подошел. Тепло, но с некоторым смущением обнял ее. Они не виделись с самого его увольнения. Правда, регулярно общались в сети и в целом были в курсе дел друг друга. Лена за прошедшие пять с лишним лет успела выйти замуж и развестись, но по-прежнему продолжала совмещать обязанности программиста и системного администратора в лаборатории.
Она взяла его руку в свои маленькие ладошки и крепко сжала, выражая тем самым одновременно соболезнование, сочувствие и поддержку. Несколько мгновений молча смотрела ему в глаза, и взгляд этот выражал нечто гораздо большее, нежели можно было передать словами.
– Как ты теперь? Что думаешь делать?
Он лукаво улыбнулся, заговорщически приложил указательный палец к губам и, склонившись, прошептал в самое ухо:
– Уезжаю работать в Швейцарию. Только тс-с-с! Пока это секрет!
Лена уважительно хмыкнула.
– Пойдем, проводишь меня, – Арсений взял девушку под руку. – Расскажешь заодно, что у вас тут и как. Кто из старых еще остался, ну кроме тебя и Акименко, конечно же. Олег, например, как он, где?
– Где, не знаю, отсюда ушел уже года два как. Ушел и пропал, ни слуху ни духу.
– А дядя Лева?
– Дядя Лева здесь, куда ж он от своего ускорителя денется!
– Понятно, а остальные?
– Остальные? Ну кто еще там у нас? Виталика Матвеева и Яшу Никельбурга помнишь? Оба сейчас в одном из крупных банков работают. Сначала Яша ушел, а потом и Виталика за собой утащил. Они ж по жизни вместе, еще со школы.
– Ну а как мой друг сердечный Цыпкин?
– Здесь… – протяжно произнесла Лена с плохо скрываемой неприязнью. – Вот ведь как любопытно получается, хорошие люди уходят, а от этого фиг, не дождешься! Хотя нет, пожалуй, все остальные еще тут. Крутятся потихоньку кто как может.
Незаметно они добрались до кабинета Акименко.
– Ну ладно, ты потом загляни хоть к нам, поболтаем!
Козырев утвердительно кивнул и открыл дверь руководителя лаборатории. Они были рады видеть друг друга, но теперь встретились не как учитель и ученик, не как начальник и подчиненный, а как старинные коллеги, зрелые ученые, глубоко и безусловно уважающие друг друга.
Станислав Сергеевич, увидев вошедшего, расплылся в широкой дружеской улыбке, поспешно поднялся из-за стола, вышел навстречу и долго тряс руку Арсения. Затем жестом предложил ему располагаться поудобнее.
Несколько мгновений они молчали, с удовольствием вспоминая дела пятилетней давности. Наконец Акименко произнес:
– Наслышан-наслышан, наделал ты шуму в наших кругах! Впрочем, чего от тебя еще было ожидать!
– Да ладно, – смущенно отмахнулся Козырев, – гордиться особо нечем. Расскажите лучше, как у вас тут. Я смотрю, ремонт сделали.