– Вопрос на данном этапе риторический. Пока решаем задачу качественно, а не количественно. Возможно или нет. Мы еще ни разу не сталкивались с ускоренным расширением локальной области. С замедлением да, а вот с опережением… Разве что в теории. Если в принципе возможно, то потом уже будем думать, сколь велико достижимое количественное значение. Может так оказаться, что оно довольно существенно. Нет никаких оснований считать иначе.
– Может-может! – смеялся Малахов. – Считать так тоже нет никаких оснований. Ты все ж таки редкий фантазер, но без этого в большой науке никак.
Они помолчали. Формально Козырев потерял все связи с научным сообществом: в университете больше не преподавал, в институтах не работал, ни у Акименко, ни у Меладзе, поездка в Швейцарию отменилась, причем отменилась со скандалом, еще сильнее подорвав его авторитет в ученых кругах. Несмотря на это, он не мог никак прекратить думать о собственном научном направлении, волей случая унаследованном от Сафина. Пожилой профессор оставался последним окошком в прежний, столь любимый им мир. Иногда, после работы, особенно если Малахов в этот вечер проводил вечерние занятия, он забегал сюда, в университет, чтобы снова вдохнуть знакомого воздуха, ощутить приятную атмосферу, которая всегда так манила его еще со студенческих времен.
На первых курсах приходилось непросто, призыв в армию висел дамокловым мечом над всеми парнями и неплохо стимулировал к усердным занятиям. Но гораздо более серьезным аргументом для Козырева являлась потеря возможности ходить по этим коридорам, дышать этим воздухом, общаться с талантливыми преподавателями, ощущать свою сопричастность к великому.
– А знаете, Евгений Михайлович, – вновь заговорил Арсений, – чем дольше я думаю о нашей модели мироустройства, тем сильнее убеждаюсь в том, что иначе просто и быть не может. Представьте, все события – и прошлого, и будущего – существуют всегда, они записаны в первородной акашапране. Но они не статичны, человеческий разум в совокупности с его бессмертной душой могут влиять на исходный код. Причем, я так думаю, еще до начала земного воплощения. Всегда, вечно! Уж там-то, за пределами этого света, все проще и понятнее, все известно. Как знать, быть может, душа, перед тем как явиться сюда, к нам, сама избирает свою земную судьбу, и, родившись, человеку нужно всего лишь четко следовать начертанному предназначению. Только вот как этого добиться? Почему-то мы теряем необходимое нам знание и блуждаем в потемках, ошибочно принимая совершенные поступки за результат собственного волеизъявления. А тот единственный способ управлять линией жизни, который наверняка очень простой и естественный, мы забываем. И даже применив случайно, не можем дать себе отчета об истинных причинах происходящих явлений. Нет, я понимаю, наверняка сделано это не случайно, есть на то веские причины. Но вместе с тем, как мне кажется, дав человеку все возможности, ему почему-то не объяснили принципы их использования. Или, быть может, мы сами их утратили в процессе собственной эволюции.
– В целом я с тобой согласен. Это хорошо, что ты веришь в то, чем занимаешься. Но положа руку на сердце у нас есть не так уж и много. Ну да, мы все ж таки, наверное, можем с уверенностью утверждать, что в природе существует некий глобальный носитель информации, в соответствии с которым события реализуются в реальности. Но вот возможность влияния на него нами еще не доказана. И уж тем более не определены достоверно способы такого влияния.
– Понятно, но иногда ведь хочется и просто пофантазировать. Если записанную информацию материализует то, что мы называем «нашим трехмерным пространством», то что с ней происходит до того или после того, как задуманное осуществится? Как долго хранится информация? Как она обновляется? Частично ли, полностью ли уничтожается и переписывается заново? Проходят ли через нее другие миры? Представьте, Вселенная последовательно расширяется и сжимается в бесконечном цикле. Что произойдет, когда начнется ее уменьшение? Произойдут ли все события в обратной последовательности? А может, она схлопнется в точку, и все начнется заново?
– Глубоко копаешь… – хмыкнул Малахов, но Козырев так увлекся, что ничего не замечал вокруг.
– А если просто попасть в произвольную ее область? Куда мы попадаем во сне? Почему там все так легко и просто? Почему все возможно? Ведь изначальный сценарий существует в любом сне! Откуда-то берутся декорации, какие-то действующие лица. И влиять на их существование своим сознанием гораздо сложнее, чем на поведение, на события. Если допустить, что во сне попадаешь в какую-то точку акашапраны, то за счет чего осуществляется динамика, движение? Что меняет картинки? А ведь они, эти картинки, очень даже реалистичные. Мозг откуда-то получает готовые образы, органы чувств во время сна явно не задействованы.