– Выбор есть, и ты это знаешь. Твои мысли определяют твой выбор.
– Это да, но потом нужно время, чтобы мысленный «заказ» реализовался. И на пути к результату мы лишены выбора.
– Только не здесь. Во сне человек поступает в соответствии со своей волей. Здесь нет сценариев. Создавай какой хочешь, по вкусу.
– Я выбрал. Хочу увидеть Платона.
– Это не только твой выбор. Должен быть еще и его выбор. Впрочем, ты всегда можешь пообщаться с фантомом.
Перед Козыревым вновь возник абсолютно живой и правдоподобный образ сына. По-прежнему покорный и безучастный. Арсений пару мгновений с сожалением смотрел на него, потом ответил:
– Нет, не стоит, пожалуй.
Он проснулся, но еще долго лежал в постели, многократно прокручивая в голове диалог из недавнего сновидения. Что это было? Никогда ранее с ним не происходило ничего подобного. А ведь он считал, что отлично ориентируется в мире собственных грез. На этот раз общение выглядело слишком уж реальным. Присутствовала и еще одна любопытная особенность. Проснувшись, он отметил, что ему не нужно было прилагать ни малейших усилий для сохранения сна. Обычно это давалось с большим трудом, теперь же он вовсе не думал о том, как не допустить нежелательное пробуждение.
Но почему же не удалось поговорить с Платоном? Если голос был прав, и он наблюдал всего лишь фантом, созданный его же разумом, то значит голос реален. Ведь не может же быть правым то, чего не существует? Но если голос кому-то принадлежит, то этот кто-то наделен осознанной возможностью вторгаться в чужие сновидения, вести вполне содержательную беседу. А этот факт, в свою очередь, косвенно подтверждает возможность реальной беседы с погибшим сыном. Продолжая логическую цепь, основанную на допущении реальности говорившего с ним, следует сделать вывод, что Платон не пожелал встречи с отцом. Почему? Вероятно, он обижен. Это единственное, что мог предположить Арсений. Ведь он имел возможность рассуждать только на основании своего личного опыта в текущей жизни.
Сон был, конечно, весьма интересным, но, подумав, Козырев решил ничего не рассказывать о нем жене. Зачем? Ведь никакой новой информации о сыне подчерпнуть не удалось, а рассказывать о неудачном общении с индифферентным фантомом – лишь понапрасну бередить ее и без того кровоточащую душевную рану. Только вот голос… Но по этому поводу он и сам не сформировал еще окончательную точку зрения. Рациональный ум никак не соглашался допустить возможность непосредственного общения с тем, кому мог бы принадлежать этот абсолютно логичный и совершенно уверенный в себе голос.
Больше всего на свете Козырев ненавидел переделывать уже однажды сделанное. Даже возвращаться не любил той же дорогой, которой уезжал. Однажды в молодости, гуляя с девушкой на природе, он слишком далеко увел ее от дома отдыха, пытаясь обнаружить альтернативный путь возвращения. Зима, холодно, стемнело. Вблизи никакого жилья, только сплошная белоснежная равнина. И ветер. Промозглый, пробирающий до самых костей. К счастью, в тот раз все закончилось хорошо. В конце концов, после довольно длительного блуждания в потемках, изрядно уставшие, они выбрели на автотрассу и потом целый час возвращались обратно на пригородном автобусе. Зато Арсений на практике проверил очевидный постулат: если идти все время прямо и никуда не сворачивать, то очень сложно вернуться в исходный пункт.
Он все время менял маршруты, которыми приходилось добираться до мест своей постоянной дисклокации. Куда бы он ни ездил: в университет, в институт или на работу, для каждой из точек он имел в запасе три, четыре, а иногда и больше вариантов проезда. И постоянно их чередовал. Это не было каким-то особым принципом. Но однажды, проснувшись утром, он вдруг четко понимал, что ни при каких обстоятельствах не согласен сегодня ехать на метро, а исключительно лишь наземным транспортом, пусть бы даже и с тремя пересадками. А назавтра удивлялся, как это он мог вчера ехать чем-либо еще, кроме столь быстрого и удобного московского метрополитена. Еще через день не мог представить для себя другой дороги, кроме электрички, а потом вновь возвращался к автобусам.
В его жизни все наконец-то нормализовалось. Была работа, не самая желанная, но все же ответственная, интересная и высокооплачиваемая. Зарабатываемых денег вполне хватало на жизнь и на оплату банковского кредита, взятого под залог квартиры и в один вечер спущенного в казино в ходе неудавшегося физико-статистического эксперимента.
Снежана немного подросла. Вика уже окончательно признала ее своей дочуркой. Да и общее психологическое состояние жены, связанное с потерей сына, тоже заметно улучшилось. За этот участок семейного фронта можно было не беспокоиться.