Они занимались сексом два часа практически без перерывов, неустанно лаская друг друга и задыхаясь от невозможности насытиться любимым человеком. Все вокруг потеряло смысл, стерлось, покрылось густым туманом. Для него в целом мире оставалась только она, даже он сам перестал существовать на какое-то время, целиком растворившись в собственных чувствах. Она же полностью перестала себя контролировать: остервенело вонзала длинные ногти в его спину и неистово кричала от нестерпимого удовольствия.
Через некоторое время, обессилив от урагана эмоций и естественного, чисто физического изнеможения, они закутались в теплую одежду и уселись рядышком на самом краю бездонной пропасти, облокотившись спиной на удачно подвернувшуюся массивную глыбу. Вика уютно устроилась в нежных объятьях Арсения, доверчиво положила голову ему на грудь. За время их безумной страсти ветер стих, зато сильно повысилась влажность. Небо заволокло тучами. Но, поскольку облачность была низкая, влюбленные, забравшиеся на самую вершину горы, оказались как бы над густым туманом, немного выше его верхней границы. Вместо вида на морское побережье пред ними теперь расстилался безбрежный пушистый океан белоснежных облаков. Сейчас они были богами на вершине Олимпа. Абсолютно довольными и счастливыми, находящимися в полной гармонии с собственными чувствами и со всей Вселенной. Спрятанными от беспокойной суеты земного мира плотной, надежной пеленой. Тучи ликвидировали пугающую бездну под ногами и теперь, несмотря на то что между ними и подножием горы по-прежнему оставался километр пустоты, страха больше не возникало. Окружающая обстановка вызвала невольные ассоциации, и у Козырева в голове навязчиво крутились слова популярной в то время песни подмосковной группы «Високосный год»:
– Расскажи мне про свои увлечения, чем ты живешь, что любишь, я хочу знать все про тебя! – попросила Вика.
– Я живу своей работой. Моя специальность и есть мое единственное увлечение. В этом плане, пожалуй, меня можно считать счастливым человеком. Еще бы зарплату платили достойную, ничего большего даже и желать бы не приходилось. Хотя нет, боюсь, что теперь для полного счастья мне нужна будешь ты!
Девушка довольно промурчала и поуютнее закуталась в объятиях Арсения.
– По нашим меркам, думаю, ты неплохо зарабатываешь. Ну расскажи мне тогда про твою профессию. Чем тебе приходится заниматься?
– Этого в двух словах не расскажешь.
– А мы разве спешим? – она с надеждой посмотрела в его глаза. Ей было настолько хорошо, что любая мысль о возможном завершении праздника вызывала бурное негодование сердца. – Мне же не надо подробно, просто чтобы я понимала хотя бы примерно, что ты делаешь и почему тебе это интересно.
Арсению испытывал схожие чувства. Чувства абсолютного комфорта и неземного наслаждения. Ему тоже хотелось максимально продлить счастливые мгновенья отрешенности от суетного мира, эйфорическое состояние физической, телесной близости. Он самодовольно улыбнулся:
– Ну хорошо. В конце концов, как сказал Резерфорд, «если ученый не может объяснить смысл своей работы уборщице, моющей пол в его лаборатории, значит, он и сам не понимает толком, что делает». Вот и узнаем, имею ли я представление о том, чем занимаюсь.
Вика хихикнула, Арсений продолжил:
– Знаешь, для меня физика – как детективная история, только гораздо интереснее! Представь, сначала, пока учишься, тебе на блюдечке преподносят разгадки таких тайн, которых ни в одном романе не придумаешь. Тайны устройства нашего мира, раскрытые до тебя множеством выдающихся умов всех времен и народов. А потом, когда начинаешь работать, у тебя самого появляется возможность участвовать в общем деле, познавать непознанное, поставить себя в один ряд с Архимедом, Галилеем, Коперником, Ньютоном, Паскалем, Бором, Планком, Эйнштейном… Перечислять можно бесконечно. Но и это даже не главное! Раскрытие одной тайны, как правило, порождает новые, более сложные, а потому и еще более интересные загадки.