– Стало быть, свойства физического вакуума уже в действии! – тихо произнес Малахов.
– Что? – не понял его Косаченко.
Евгений Михайлович с улыбкой прошептал ему в самое ухо:
– Я говорю, мысль моя материализовалась. Наглядное проявление свойств физического вакуума. Только собрался подробнее изучить данный вопрос – и на тебе, в самую гущу событий! Надо быть аккуратнее со своими желаниями.
– Да ты уже в курсе темы, как я посмотрю.
– Немного. А ты разве ничего не слышал?
– Так, лишь в общих чертах.
Тем временем в президиуме снова выступал Ибрагимов:
– Господа, вы сможете в ближайшее время ознакомиться подробнее с любыми материалами. Единственное условие – перед этим каждый из вас должен будет получить форму допуска к совершенно секретной информации. Для тех, естественно, у кого ее нет. Чем это вам грозит, я могу объяснить чуть позже. Но это вовсе не означает автоматический запрет на выезд. В каждом конкретном случае решение принимается индивидуально. Роман Валерьевич Жидков, – полковник указал на третьего человека в президиуме, – наш представитель. Ему поручено внимательно следить за процессом, и он, я уверен, будет подходить к решению возникающих вопросов со всем возможным либерализмом.
Ученые начали негромко переговариваться. Увидев, что встреча спонтанно переходит в режим неформального общения, Георгий Александрович быстро завершил необходимый на первых порах официоз.
– Уважаемые господа! Я понимаю, вам хочется сейчас обсудить предложение между собой, так сказать, в свободной обстановке. Потерпите немного, мы вам сейчас предоставим такую возможность. Единственно, о чем я хотел вас попросить, обсуждайте прямо здесь, в этом помещении.
Он посмотрел на часы.
– Ну и если к нам пока вопросов больше нет, то мы с вашего позволения откланяемся. О месте и времени следующей встречи тем, кто решит принять наше предложение, мы сообщим дополнительно. Всего доброго!
Представители ФСБ и Сафин удалились. Как только за ними закрылась дверь, Малахов сказал:
– Коллеги, хочу сообщить вам сразу, я склонен согласиться. Это предложение столь удивительным образом совпало с моими желаниями и стремлениями, что я вижу в этом прямо-таки некий перст судьбы, честное слово!
– Не знаю, не знаю, Евгений Михайлович, – сомневался Марк Моисеевич Кацман. – Я привык считать это научное направление, как бы это помягче сказать, ну не совсем удачным, что ли. И потом, после недавних успехов теории струн я даже представить себе не могу, как я смогу отказаться от своих работ!
– Так никто и не предлагает отказываться, насколько я понял, – вставил реплику Косаченко.
– А вы действительно считаете, что получится совмещать?
– Я так думаю, друзья, что параллельные исследования никогда не мешают прогрессу. А что если благодаря этой новой работе вы сможете иначе взглянуть и на теорию струн? Или же наоборот, теория струн поможет внести здравую струю в эти пока еще совсем новые и непривычные идеи.
– Ага! Поможет внести здравую струну в теорию физического вакуума, – пошутил Валентин Владимирович.
– Слушай, а кто такой вообще этот Сафин, ты его знаешь? – Саадиев посмотрел на Малахова. Евгений Михайлович неопределенно пожал плечами. – Где-то, оказывается, уже давно занимаются этим. А мы тут ни слухом ни духом, не знаем ничего! Секретность такая, вах!
– Не очень понятно, что там с деньгами, – скептически продолжал Кацман.
– Думаю, Марк Моисеевич, что на хлеб с маслом нам с тобой хватит, – успокоил его Валех Джафарович. – Конкретных сумм большой человек с Лубянки не называл, это правда, однако заверил определенно: на этот счет переживать не стоит. Я склонен ему поверить.
– О чем вы говорите, дорогие мои! – по-стариковски прокряхтел Шарбинский. – Вы знаете, какие сейчас зарплаты в нашем институте? Да я только ради денег прямо сейчас готов согласиться! Это вам, молодым, хорошо. Крутитесь кто как может. А нам, старикам, хоть с голоду умирай! Вся зарплата да и пенсия в придачу уходят на квартиру. Остаются сущие копейки! Я признаюсь вам, даже картошку уже не покупаю. Стараюсь крупы есть.
– Георгий Николаевич, но ведь крупы стоят тех же денег!
– Ан нет! Столько же, да не столько! Крупы развариваются, и килограмма очень надолго хватает, понимаешь. А картошка что? Половина в очистки, остаток за раз проглотил, и нет ее!
Георгию Николаевичу Шарбинскому недавно минуло семьдесят пять. Уже довольно дряхлый старичок, он жил один. За всю свою длинную жизнь детей так и не завел. Его единственной любовью всегда оставалась одна лишь математика. Зато уж в этой области равных ему практически не существовало. Малахов вспомнил одну давнишнюю историю. Когда-то, лет двадцать назад, он встретил Шарбинского, недавно вернувшегося из Великобритании. В те времена заграничные поездки для ученых случались чрезвычайно редко. Георгий Николаевич делился с коллегами впечатлениями от поездки. Англичане пригласили его на целый месяц, чтобы он сделал для них какие-то сложные математические выкладки. Шарбинскому хватило двух дней, а оставшееся время он с удовольствием посвятил изучению лондонских достопримечательностей. Теперь же Евгений Михайлович с болью в сердце взирал на нищенское существование обладателя столь блестящего, поистине уникального математического ума.