Он замер мгновенно. Вавилонская всегда была как каменная стена — идеальная, уверенная, раздражающе правильная. А тут перед ним сидел человек, который явно треснул.
– Эй, – подал он голос, делая вид, что всё нормально. – Чего ты в темноте?
Она подняла глаза — и тут же отвернулась.
– Не твоё дело.
Обычно Демьян бы огрызнулся, сказал что-нибудь едкое. Но сейчас не получилось.
– Похоже, как раз моё. Если молчать, слухи сами не исчезнут.
Она резко бросила:
– Пусть болтают! Им ведь всегда нужно что-то, как стервятникам. Без разницы кого клевать.
И тут он понял, что это не про слухи. Это про всё.
Мы замолчали. Смотрел на неё — и впервые видел не старосту, а девушку, которой слишком много навалили на плечи. И кажется она даже не знала, как с этим жить.
– Тебе очень тяжело, да? – тихий вопрос.
Она не сразу ответила. Потом, глядя куда-то в окно, выдохнула:
– Я устала. От того, что должна быть идеальной. От того, что никто не спрашивает, чего хочу я.
Внутри у меня что-то щёлкнуло. Потому что это было до боли знакомо. Мы с ней как два актёра в разных масках: она играет безупречность, я — пофигизм. А по сути — одинаково плохо.
Я достал телефон и включил запись с репетиции. Наши сбитые ритмы, мой хриплый голос. Всё несовершенное, но настоящее. Положил перед ней.
– Вот это я. Без маски, – сказал я. – Может, и тебе иногда стоит попробовать.
Она слушала и молчала. Но я видел: напряжение в её плечах немного отпустило. Она вслушивалась в запись.
В этот момент мне стало плевать, что там шепчут по коридорам. Пусть думают, что хотят. Главное — я впервые увидел Вавилонскую настоящей. И, чёрт возьми, это оказалось не так страшно, как я боялся.
Стена недопонимания
Демьян сидел рядом, почти не дыша, наблюдая, как Эллина опустила взгляд на телефон. В её глазах мелькали эмоции, которые раньше он видел только мимолётно: усталость, растерянность, даже что-то вроде облегчения.
– Слушай, – сказал он тихо, – никто не обязан быть идеальным. И никто не должен тащить весь мир на себе.
Она подняла глаза и впервые посмотрела прямо на него. Там не было привычного вызова или пренебрежения, только усталость и… доверие.
– А если я не смогу? – её голос дрожал. – Если я всё равно… подведу?
Демьян усмехнулся самому себе. Он почти привык к этим страхам, к постоянной самооценке.
– Ты не подведёшь, – сказал он, – если перестанешь пытаться быть всем сразу. Хочешь, я помогу?
Она замялась. Мгновение тишины тянулось длиннее всех пар в университете.
– Ты правда… не будешь смеяться? – осторожно спросила она.
– Нет, – ответил он. – Мне кажется, мы оба заслужили чуть меньше театра и чуть больше настоящего.
Она кивнула, и впервые за долгое время плечи расслабились. Демьян заметил, как напряжение уходило из её рук, из спины, как будто она наконец разрешила себе быть просто… собой.
– Знаешь, – сказал он, – если кто-то будет говорить, что мы пара… пусть говорят. Это их проблема.
Она улыбнулась, едва заметно, но настоящей улыбкой. И в этот момент он понял, что эти слухи теперь не имеют значения. Потому что для них важнее было то, что происходило здесь и сейчас: честность, доверие и немного тишины среди всего шума универских коридоров.
Демьян включил ещё одну запись с репетиции. Они слушали вместе — несовершенные, но настоящие. И именно в этой несовершенной гармонии он впервые почувствовал, что может быть рядом с кем-то без масок.
Вечером они вышли из аудитории вместе. Никто не шептал, никто не смотрел. Они просто шли рядом, и это было достаточно. Достаточно, чтобы понять: иногда настоящая поддержка приходит неожиданно. И иногда именно такие моменты меняют всё.
***
Коридоры университета утром были особенно шумными. Голоса, шаги, звонки, шорканье подошв. Демьян шел молча, стараясь не смотреть по сторонам, но слухи уже разносились быстрее, чем он мог догнать.
Он заметил Эллину у столика с подругами. Она смеялась, но смех был не искренним — слишком натянутым, слишком напряжённым. Каждое слово подруг казалось стрелой.
– …ты правда с Кузнецовым? – слышал он один из обрывков.
– Ну, это же очевидно не правда…
– Ты что, специально в центре внимания хочешь оказаться?
Эллина кивала, отвечала что-то тихо, почти шепотом. И чем больше Демьян наблюдал, тем сильнее внутри него щёлкала тревога.
Он приблизился. Хотел сказать что-то, защитить её, остановить этих «стервятников», как она сама называла. Но увидел, как она резко отстраняется. Подруги словно заслонили её, как стеной, и взгляд Эллины на него был холодным и отстранённым.