– Всё в порядке? – сказал он, делая шаг вперёд. – Я хотел…
– Нет! – её голос был тихий, но твёрдый. – Просто оставь меня!
Внутри Демьяна что-то оборвалось. Он понял, что именно так она реагирует на давление: прячется, закрывается, отстраняется. Он сделал шаг назад, почувствовав себя лишним, чужим, ненужным.
«Я ошибся, — думал он. — Я думал, она… Нет. Это не та, которая сможет просто довериться. Не мне.»
Всю дорогу на пары он шёл сжатый, глухой к шумихе вокруг, но внутри крутилась мысль: «Стена. Вот она снова, та самая стена недопонимания».
На парах он видел, как кто-то шептался за его спиной, усмехался. И каждый взгляд на Эллину был словно напоминанием: между ними снова пропасть, которую он не в силах преодолеть.
Он достал телефон и снова включил запись с репетиции. Музыка была та же, сбитая, несовершенная, но теперь она звучала иначе. Он прислушался к голосу гитары, к сбившемуся ритму, и впервые за долгое время почувствовал: музыка — единственное, что ещё может быть его правдой.
Вечером он сел у окна своей комнаты, глядя на огни города. Внутри Демьяна было пусто, но решимость окрепла: если она не готова открыть дверь, он не будет ломать её. Пусть стены стоят. Пусть слухи шумят. Он уже понял — иногда лучше держать дистанцию, чем биться головой об непробиваемое стекло.
И всё же, где-то в глубине, он знал: эта стены не вечны. И когда-нибудь они рухнут, но не сегодня. Дверь его комнаты скрипнула — и Лив заглянула внутрь.
– Брат, ты опять проводишь вечер с подоконником и сигаретой? – спросила она с улыбкой, присаживаясь на край кровати. – Или это новая фишка «почувствуй себя возвышенным»?
Демьян слегка улыбнулся, но не сразу отводил взгляд от тусклого огня лампы на улице.
– Можно сказать и так, – пробормотал он. – Просто… думаю.
– О, это серьёзно. Обычно твои «размышления» — это когда ты пытаешься отвязать наушники от гитары.
– Не сегодня.
Оливия переместилась ближе, положив руку на его плечо. Было ощущение, что эта простая жесткость — самый естественный способ показать заботу.
– Давай не юли, — сказала она тихо, но уверенно. – Что случилось?
Демьян глубоко вдохнул. Слова сами шли, как будто комната была пустой не только физически, но и эмоционально — только он и Лив.
– Всё это… слухи, атмосфера в универе… Я думал, что понял её. А она снова закрылась. И я… не знаю, как быть рядом, когда она отстраняется.
Лив кивнула, не перебивая, позволяя каждому слову осесть. Она знала: иногда достаточно просто слушать.
– Звучит как классический Кузнецовский замес эмоций, – улыбнулась она наконец. – Но серьёзно… Ты не один. И слушай, никто не сказал, что тебе нужно всё решать прямо сейчас.
Он повернулся к ней, пытаясь уловить в её лице ту простую поддержку, которая казалась всегда рядом, будто базово встроена в их отношения.
– Ты как всегда, умеешь разложить меня по полкам… – пробормотал он.
– Ага, и как всегда, брат, – сказала она с лёгкой ухмылкой. – Я знаю, что ты не любишь, когда тебя жалеют. Но ты можешь говорить. Всегда.
Демьян чуть улыбнулся, впервые за день почувствовав облегчение. Лив всегда была его якорем — не критиком, не наставником, а кем-то, кто просто понимает.
– Спасибо. – Он кивнул, как будто это слово могло перевести всё напряжение в воздухе в что-то более лёгкое.
– Не за что. Но если что, я всегда могу забросить тебе пару шуток, чтобы развеять драму. – Она подмигнула, вставая. – А теперь ложись спать, или я буду считать, что ты избрал философию ночного подоконника как стиль жизни.
Демьян усмехнулся, наблюдая, как она уходит, и вдруг понял, что даже когда мир вокруг давит и сбивает с толку, у него есть кто-то, кто понимает без лишних слов. Лив — и это чувство было сильнее всех слухов, всех непонятных эмоций.
Он снова посмотрел в окно, но теперь с лёгкой улыбкой. Даже если завтра снова будет хаос, сегодня он хотя бы понимал, что не один.
Топливо
Утро началось с привычного шума: шаги по коридору, смех одногруппников, чей-то скрип стула. Демьян шёл к аудитории с тетрадью в руках, но мысли бурлили внутри. Злость разъедала изнутри, словно яд: слухи о них с Вавилонской, сплетни, эта вечная игра «кто над кем смеётся». Элли снова отстранилась, снова стала холодной стеной. И это раздражало его до боли в костяшках пальцев.
– Привет, бро. Опять эта… «потоки сознания», да? – услышал он знакомый голос. Грановский, лучший друг, шёл рядом, с лёгкой ухмылкой, будто ничего не происходит.
– Да, – выдохнул Демьян, стиснув зубы. – Она словно специально делает всё, чтобы меня дёрнуть.
– Не переживай, – хлопнул по плечу Назар. – Я с тобой…