А Демьян сидел и чувствовал, как мир вокруг будто распадается на два слоя: шумный, яркий, студенческий – и тот, что у него внутри. Там кипела злость, усталость, мысли о том, что он снова сам себе враг. Всё это веселье казалось ему чужим, театром, где он занимает место, но не играет роль.
Он снова посмотрел на Эллину. Она кружилась с подругой, смеялась так звонко, что даже сквозь музыку это было заметно. И что-то в этом смехе било его сильнее любого баса. Она умела быть лёгкой, а он — нет. И всё же — он не мог отвести от неё глаз.
– Ладно, – сказал Назар, вернувшись за стол, мокрый от танцев и довольный, – ещё один тост. За свободу!
Они чокнулись. Женя вернулся с номером телефона какой-то девушки, Артём увлёкся смехом рядом сидящих девчонок. Толпа шумела, вечер крутился. А Демьян всё больше ощущал, что в этой какофонии он ждёт чего-то другого. Будто чувствовал, что ночь только начинается.
Музыка била по ушам, свет мигал так, что трудно было сосредоточиться. В клубе пахло алкоголем, потом и какой-то сладкой химией из коктейлей. Все праздновали закрытие сессии: смех, танцы, громкие разговоры. Демьян сидел за столиком с Назаром. Он вроде бы улыбался, но внутри всё время держал руку на пульсе — слишком много людей, слишком много фальши.
Он периодически переводил взгляд на. Эллину. В топе, с распущенными волосами, она танцевала рядом с подругами. Слишком светлая для этого тёмного места. Смех был какой-то натянутый.
Через несколько минут Демьян заметил, как парень в серой рубашке подсунул ей коктейль. Она сначала отмахнулась, но потом всё-таки взяла — подруги уже кричали «давай, за нас!».
Сначала ничего. А потом... её движения стали замедляться. Улыбка дрогнула, взгляд поплыл.
Демьян нахмурился. Назар тоже заметил:
– Чё-то она не в себе, – пробормотал он.
– Ага. Смотри.
Тот самый тип в серой рубашке уже обнимал Эллину за плечи и уводил в сторону. Она пыталась что-то сказать, но язык явно заплетался.
У Дёмы внутри всё оборвалось.
Он сорвался с места.
– Эй, урод, – его голос перекрыл музыку. – Ты куда её тащишь?
Парень обернулся, ухмыльнулся.
– Расслабься, чувак. Она сама согласилась.
Элли качнулась, почти выронив сумку. «Сама согласилась» — ироничнее не придумаешь. Злость, что копилась последние дни, вспыхнула, как бензин на огне.
Демьян схватил его за руку.
– Отпусти её. Сейчас же.
– А ты кто вообще? – ухмылка стала шире. – Её парень?
И дальше всё было слишком быстро. Удар. Ответный удар. Шум, крики, кто-то из толпы визжал. Демьян чувствовал, как кожа на костяшках рвётся, как в висках стучит кровь. Он бил, потому что иначе не мог. Потому что видел — ещё чуть-чуть, и её увели бы в темноту, откуда уже никто не вытащил бы.
Когда охрана наконец влезла, парень уже валялся на полу, матерясь сквозь кровь. Демьяна оттащили, Назар держал Эллину за плечи — она почти не стояла на ногах.
– Она со мной, – процедил он указывая на Эллину, глядя на охранника так, что тот не рискнул спорить.
Он перекинул ее через свое плечо удерживая за ноги, в другую руку подобрал ее сумку и направился к выходу.
Слишком реально
Утро было тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь штору в комнату Демьяна. На стуле — её куртка, там же— сумка. На кровати, поверх одеяла, спала Эллина, свернувшись комочком. Он накрыл ее пледом.
Она проснулась медленно, морщась от тяжести в голове. Первое, что увидела — чужая комната. Второе — он. Демьян сидел у окна, в джинсах без майки, перебинтовывая руку. Губа рассечена.
– Ты… – её голос сорвался. – я… где мы? Мы что?
Он пожал плечами, будто ничего особенного.
– Не преувеличивай. Я просто оказался рядом. Мы у меня и нет. Я, знаешь ли, не любитель некрофилии.
Она села, прижимая колени к груди. Глаза — полные ужаса и благодарности одновременно.
– Он что-то подмешал… я почти ничего не помню.
– И не надо. Главное — ты в порядке. – Он стоял к ней спиной глядя куда-то в окно.
Она заметила его руки — сбитые костяшки, кровь ещё проступала под повязкой.
– Почему ты… – тихо. – Почему ты сделал это?
Демьян усмехнулся безрадостно.
– Может, потому что я единственный, кому было не всё равно.
Тишина повисла между ними. Эллина опустила взгляд, понимая: эта ночь изменила их обоих. За окном жизнь шла своим чередом: детвора во дворе, редкие машины, кто-то выгуливал собаку. Контраст с тем, что было в их комнате, бил по ушам глухой тишиной.