Мир
Утро субботы началось не с грохота будильника, а с запаха свежих сырников. На кухне хлопотала мама, напевая под нос старую советскую песню. Демьян сидел за столом, уткнувшись в чашку кофе и блокнот. Вчера он почти всю ночь перебирал гитару, и теперь строчки перед глазами плыли, будто их кто-то написал не он, а чужой человек.
– Опять не спал? – тихо спросила мама, ставя на стол тарелку. – У тебя глаза красные.
– Всё нормально, – отмахнулся он. – Просто работал.
Она села рядом, посмотрела на исписанные страницы.
– Ты ведь понимаешь, Дём, я никогда не была против музыки. Я даже горжусь тобой. Но… отец прав. Время идёт, а надежда «выстрелить» остаётся надеждой.
Демьян сжал ручку сильнее.
– Я не хочу быть просто «журналистом с гитарой». Я… Я чувствую, что всё это не зря. Что когда-нибудь получится.
В этот момент на кухню вошёл отец. Высокий, крепкий, с вечно собранным видом человека, которому нельзя позволять себе слабости. Он бросил взгляд на сына, на блокнот, на гитарный чехол у стены.
– Опять. – Голос его прозвучал тяжело. – Демьян, я же просил. Ты можешь заниматься музыкой сколько угодно, но не за счёт учёбы.
– Я стараюсь, – глухо ответил он. – Просто иногда… не выходит.
Отец налил себе кофе, сделал глоток и повернулся к нему.
– Ты думаешь, я не понимаю? Когда-то у меня тоже были свои «если». Если бы я рискнул, если бы попробовал… Но в итоге понял: семью не прокормишь мечтами. Я выбрал стабильность, и правильно сделал.
– Но, может, я не ты, – резко бросил Демьян.
Повисла тишина. Даже собака у двери перестала скрести когтями по полу. Мама с тревогой переводила взгляд с мужа на сына.
Отец отставил чашку, подошёл ближе.
– Не повторяй моих ошибок, сын. Иногда нужно уметь убить мечту, чтобы жить.
Демьян отвернулся. В горле застрял ком. «Убить мечту» – он не мог даже подумать об этом без боли. Музыка была для него больше, чем просто хобби. Она спасала, когда всё рушилось, когда требовалось держать лицо перед другими.
В комнату вошла Лив, держа в руках наушники.
– Ну вы и драматизируете, – протянула она, закатывая глаза. – Может, дайте человеку хотя бы сам решить, кем быть?
Отец нахмурился, но промолчал. Мама тяжело вздохнула.
– Ладно, – сказал он наконец. – Делай как знаешь. Но помни: если ты упадёшь, поднимать себя будешь сам.
Он ушёл, оставив после себя запах одеколона и тяжесть в воздухе.
Демьян сидел молча, глядя в блокнот. На полях ночной рукой было написано:
«Музыка – это то, чем я дышу. Если заберут её – я задохнусь».
Лив заглянула через плечо и усмехнулась.
– Красиво. Но, братец, если ты не начнёшь показывать это кому-то кроме себя, так и будешь душным поэтом в четырёх стенах.
Он поднял глаза.
– А если я не готов?
Сестра улыбнулась.
– Тогда мир никогда не узнает, кто такой Демьян Кузнецов.
К вечеру субботы Демьян отправился в старый подвал рядом с общежитием — место, которое друзья гордо называли «студией». На деле это была бывшая кладовая университета в подвале: бетонные стены, пара ковров на полу для акустики и вечный запах сырости. Но именно здесь рождалась та часть его жизни, о которой не знали ни родители, ни кто-то из одногруппников.
– Ну наконец-то! – басист Артём, долговязый парень с рыжими волосами и кольцом в брови, ткнул его гитарным кабелем в бок. – Мы уж думали, что ты опять закопался в журфаке.
– Да он закопался в Вавилонской, – фыркнул ударник Женёк, низкорослый и коренастый, темноволосый. – Слышал, как вы вчера устроили шоу на вечеринке.
Демьян покосился на него:.
– Шутники блять, давайте лучше играть.
Они начали с репетиции новой вещицы — энергичного риффа, который Демьян написал ночью. Артём подхватил басовую линию, Женя расставил акценты на барабанах. Подвал ожил. Стены дрожали, воздух стал плотным, словно электрическим. Здесь Демьян забывал обо всём — и о требовательном отце, и о язвительной Вавилонской, и даже о собственных сомнениях.
Он закрыл глаза и запел. Голос звучал чище, чем наедине. Когда рядом были друзья и ритм держал тебя, будто сердце, он будто освобождался.
– Вот это уже похоже на песню, – Жека кивнул, когда они остановились. – Если так дальше пойдёт, можем и на фестиваль студ-групп заявиться.
– Чего?, – отмахнулся Демьян. – Рано ещё.
В этот момент дверь в подвал тихо скрипнула.
– Ой, простите… – знакомый голос прозвучал глуше обычного.
Все трое резко обернулись. На пороге стояла Вавилонская. В руках у неё была папка с документами, а глаза расширены — то ли от удивления, то ли от стыда.
– Ты то что тут забыла??? – нахмурился Демьян, мгновенно скинув гитару с плеча.
– Я… – она замялась, прижав папку к груди. – Штурм послала отнести список для студсовета. Сказала: «Найдешь Кузнецова в подвале, передай.». Я и… не думала, что…
Артём и Женя переглянулись. В их взглядах явно читалось «о, это та самая староста?».