– Только тебя мне тут не хватало, Вавилонская, – резко бросил Демьян. – Тебе сюда не надо.
Но она не ушла. Вместо этого медленно прошла внутрь, оглядываясь по сторонам.
– Так это… твой мир?
В голосе её не было ни издёвки, ни колкости — только искреннее любопытство.
– Это… просто … – пробормотал он.
Женька усмехнулся.
– Репетиция, ага. Такой запил редко где услышишь.
Вавилонская подошла ближе к микрофону, будто боясь нарушить воздух.
– Я не знала… что ты так умеешь.
Демьян почувствовал, как вспыхнуло лицо.
– Теперь знаешь. И можешь идти рассказывать своим подружкам.
Она нахмурилась.
– Я не собираюсь никому рассказывать. Не всё, что я вижу, становится сплетнями.
На секунду их взгляды встретились. В этих глазах не было привычного превосходства — только какое-то странное уважение. Может быть, даже больше.
– Ладно, – она выдохнула и положила папку на колонку. – Передам, что ты здесь и я все отдала. Не мешаю.
Она уже разворачивалась к двери, когда Артём вдруг окликнул:
– Эй, а может, пусть послушает? Со стороны мнение лишним не будет.
– Ты с ума сошёл? – зашипел сквозь зубы Демьян.
Но Вавилонская не ушла. Она задержалась у дверей, словно борясь с самой собой, и наконец сказала:
– Если вы не против… я бы осталась.
Жека стукнул палочками по барабанам.
– Я не против.
Артём кивнул.
– И я.
Демьян стиснул зубы, но внутри уже знал: спорить бесполезно. Да и… странно, но мысль, что она услышит его песню до конца, будоражила куда сильнее, чем раздражала.
А что, если...
В подвале воцарилась пауза. Сырой воздух будто стал тяжелее, пока трое парней переглядывались, а Вавилонская устроилась у стены, скрестив руки на груди. В её позе угадывалось обычное высокомерие, но взгляд… взгляд выдавал большее: любопытство, которое она пыталась спрятать.
– Ну, давай, герой, – Артём тронул струны баса. – Включайся, будто у нас на стадионе полный зал.
Демьян криво усмехнулся и повесил гитару обратно. Внутри всё колотилось — от раздражения до странного волнения. Ему не хотелось петь перед Вавилонской. Но ещё сильнее не хотелось показать, что он испугался.
– Жека, счёт, – бросил он.
Барабаны задали ритм. Бас загудел. Демьян взял первые аккорды — глухие, хлёсткие, цепкие. И вдруг волнение исчезло. Вся комната наполнилась музыкой, закрыв глаза он запел.
Голос хрипел, но держал высоту. Строчки били прямо в нерв, словно это был не текст из блокнота, а его собственная кровь, вылитая в звук.
Эллина не двигалась. Только глаза её расширились, а губы чуть приоткрылись, будто она впервые слышала его по-настоящему.
Когда песня закончилась, повисла тишина. Даже вентиляция будто замолчала. Демьян молчал. Но внутри у него гудел не бас и не барабаны — а странное, непривычное чувство. Словно та музыка, которую он столько лет прятал, впервые прозвучала не только в стенах подвала.