Вот только, в то время, как мысли пролетали у него в голове, финал всё никак не приходил. А Виктор всё стоял и ждал, зажмурившись и закрывшись. Когда прошло уже больше нескольких секунд, он начал нервно хватать ртом воздух, открыл глаза и осмотрелся. Буквально в десяти сантиметрах прямо перед его лицом застыл темно-сиреневый сгусток энергии, а за ним ещё пара кинжалов, бездвижно стремящихся впиться ему в грудь. Совершенно не понимая, что происходит, Звонарь оглядывался по сторонам, но ничего было не видно кроме высоких вековых деревьев и широкой бескрайней тропы.
– «Если загнан в угол ты, направь свой взор к небесам, может у тебя всё-таки появятся крылья…» – Виктор испуганно обернулся на голос. За его спиной, будто как статуя, стоял тот самый тринадцатый владыка, глазами которого он прошел события всей первой войны. Его чёрные волосы как всегда были зачесаны вверх, но слегка растрепаны что предавало им форму тихого пламени, заточенного в кристалл. А темно-фиолетовый плащ, сотканный из сотни кусочков зеркал, в каждом из которых Виктор наблюдал своё собственное отражение, величественно лежал на его крепких плечах. Крайе раскрыл глаза и те мигнули еле заметным свечением, угасшим через мгновение: – Я испытывал тоже чувство смятения в переплёте с гневом и горем, что окутали тебя сейчас, в момент краха всей моей жизни.
– Господин Крайе?
– А ты ожидал кого-то другого? – Заходил Владыка туда-сюда, глядя на траву у него под ногами. – Знаешь, прошло уже больше двух тысяч лет, а я никак не привыкну к тому, что мир теперь живой лишь наполовину…
Звонарь, сам не понимая почему, отдышался и совершенно успокоился, будто все проблемы и неприятности теперь оказались позади, а все то, что происходило буквально минуту назад, казалось лишь просто сном, успевшим уже поблекнуть в его сознании: – Владыка… У меня столько вопросов…
– Не волнуйся, у нас будет много времени для разговоров, на любые темы, которые только могут прийти тебе на ум. Но сейчас ты стоишь на развилке своей судьбы, так что с этим придётся немного подождать.
Виктор оглянулся назад и вновь посмотрел на сгусток энергии в компании двух кинжалов, направленных прямиком в него. И какая же это «развилка»? Стоит вам исчезнуть, как я получу удар, от которого мне не спастись. Какая же здесь альтернатива?
– Дорогое моё дитя, всё это измениться, стоит лишь тебе это захотеть.
– Так я хочу! Но если бы я мог им помешать…
– Ты можешь.
– Как?
Крайе улыбнулся. Остановившись, глядя на мальца, за которым следил уже почти половину его столь короткой жизни, указал он рукой на сторону Фроста и заточенных в его поле Пуарье: – Они тебе как братья не так ли?
– Да. – Кивнул парень в ответ. – Ближе у меня уже никого нет.
– Поэтому я здесь. Поэтому все те люди пришли поддержать тебя. Если всё пойдет так, как идёт сейчас, то твоя жизнь и жизни твоих братьев будут загублены, ибо, если ты примешь удар, то все будет напрасно. – Продолжал он указывать рукой вперёд.
– Но как я могу это изменить? Я же всего лишь… – Виктор был остановлен чётким и звонким голосом владыки, а на лице его была безмятежная улыбка.
– Нет, друг мой… это не так.
У Звонаря в обоих смыслах опустились руки. Переполненный чувством смятения, он понял, что отрицание здесь бессмысленно, так как Крайе обманывать никого не станет.
– Так Закрин прав?
– Разумеется. – Прикрыл глаза владыка. – Я сам ему это показал.
Но Звонаря поразил тон, с которым тот вещал о его приговоре, будто это праздничное пожелание: – А разве это такая радостная новость?
– Нет. Это – бремя. Ты – сосредоточение всей моей воли, центр всего моего разума.
– Чем чаще использовать твою силу, тем быстрее она сводит с ума… Я начну видеть везде врагов и бесов, даже в лицах своих друзей. Я не желаю себе такого бремени! Лучше проиграть, и пусть меня нуллифицируют…
– Нет же, постой! Такая судьба тебе не грозит… – Крайе подошел к нему ближе и сел на одно колено, подмяв под себя свой зеркальный плащ: – Сейчас ты должен успокоиться и выслушать меня. – Пытаясь найти хотя бы ещё одну искру надежды, Виктор глядел в его выразительные фиолетовые глаза, внимал каждому слову, словно очередному ведению, проносящемуся перед его взором. А, склоняясь перед юношей, великий хранитель забвений воодушевляющие спрашивал: – Ты помнишь победу? Помнишь, как я, стоя пред всеми, давал обещание, что впредь мы будем беречь мир, где все, люди, демоны и ангелы могут жить в согласии и гармонии, где нет больше распрей, и бессмысленных жертв ради безумных целей?