Хоть Крестинский и был доволен тем, как провел последние несколько часов, всё же, садясь за свой стол с ноутбуком, стоящий в правом дальнем углу комнаты напротив кровати, он почему-то стал таким расстроенным, словно вспомнил что-то очень трагичное. Три дня тому назад, Антон достал из шкафа старую потертую книжку. Название её уже стерлось и было практически нечитаемое, зато строки на первых попавшихся ему страницах неизвестного произведения, буквально впились в его сознание и теперь уже третий день подряд придают его спокойным вечерам тусклые печальные оттенки:
«Глаза мои всегда открыты,
Но чувства все давно забыты.
Хочу я все вернуть назад,
Открыть же наконец тот клад.
Сердце, разум подарить,
Ведь так они хотят любить.
Развеять все свои сомненья,
Найти навеки ту, одну,
Что вытащит меня с забвенья.
В чей взгляд я душу окуну.
Рукою проведу по прядям,
Щеки я нежно прикоснусь.
Откроюсь в тот же миг, не глядя,
К губам её я дотянусь.
Обниму её так крепко,
Прижму к себе с последних сил.
Ведь для меня это так редко,
Чтоб я кого-то полюбил…
Хочу я наконец признаться,
Любовь свою тебе открыть,
Но это все настолько страшно,
Меня нельзя в ответ любить…
Проклятие на мне лежит,
Всю жизнь мою оно сгубило.
И стоит сердце, вдруг, остыть,
В него тут же рвутся иглы.
Лишенный в этой жизни счастья.
От чувств взаимных отрешен.
Целого не могу быть частью.
Не могу стать окрылен.
Смотрю я на тебя с надеждой.
Ты – лучик света в этой тьме.
Как призрак, блуждая ровно между
Решеток крепких в сей тюрьме.
Чудо свершиться ведь должно?
А разве я его достоин?
Быть может, мне не суждено
Закрыть ту душу от пробоин.
Нужна ты мне, как будто воздух.
Уж больше не могу так жить…
За целый мир, что был мной создан,
Чудо – лишь ты одна из них!»
Непонятные и будто неведомые доселе чувства обуяли молодого человека, и он никак не мог прийти в себя. Его стали одолевать ужасные и странные сомнения, что буквально скреблись сквозь стены. Вечерами, оставаясь один, Антон ощущал, что все вокруг него будто нереально, что это не имеет никакого значения, что он – единственный во всём этом мире, и ему тут далеко не место, а события, самые главные события в его жизни сейчас протекают мимо и без его участия. С ощущением пустоты пытался уснуть он по ночам, но где-то в глубине души слышал тихий и жалобный крик. Голос звал его, заставлял подняться с места. Идти, пока не найдёт то, что ищет. Но что же? Может это человек или вещь, а может город? Но если и так, то какой и где? Тут в радиусе трёхсот миль располагается как минимум тридцать городков и деревушек, в одной из которых Крестинский и родился. Так куда же ведёт его это чувство? И вот, сегодня ложась в постель и встречая тихие, но назойливые голоса, Крестинский мысленно гнал всё прочь. «Ух, идол твою, уходи!!» – говорил он, как когда-то его дед, но толку от сего было мало. Последние несколько суток по ночам он не мог сомкнуть глаз. Молодой человек уже сходил с ума, но стоило взойти солнцу, как все проблемы исчезают, а бессонница отпускает. Так, провалявшись в постели много часов, и подойдя к самой нудной части фильма, включенного на экране компьютера, словно колыбельная, у парня явно начали слипаться глаза. И вот, медленно, но верно, он приступил к погружению в долгожданную и бездонную страну снов.
Кто-то представляет её как большой белый замок, окруженный радугой, и над которым парят стаи прекрасных птиц. Так вот на сей раз Антон увидел именно такой белый замок, вот только окружала его далеко не радуга… Пламя, охватившее внутренние улицы, перебиралось с дома на дом, будто сознательно прыгая и пересекая расстояние от крыши до крыши. В одних местах происходили жаркие сражения между людьми в одинаковой форме и странными существами, одни из которых были похожи на людей, другие же имели отвратительные и искаженные черты лиц и тел, будто он смотрел на их отражение в кривом зеркале. Полчища чудовищ теснили солдат в темных костюмах, бликующих подобием синего на ярком свете, идущем от пламени, охватившего их родной дом. Глядя на то, как каким-то образом, люди противостоят этим тварям, то и дело отшвыривая и разметая их, как бумажных солдатиков, и пытаются эвакуировать мирных жителей, Антона захлестнули уже новые чувства злобы и отчаяния. Он переживал эти сцены, будто взаправду, хотя чётко понимал, что спит. Когда мимо него пробежали золотоволосые тройняшки, вынося из огня детей, на них напал человек высокого роста, целиком охваченный палящими языками, а в руках его был клинок, сотканный из кричащего безумного пламени. Парень хотел вмешаться, напасть на захватчиков, хоть как-то помочь, но лишь, как призрак, проходил насквозь и никак не мог помешать огненному чудовищу разом испепелить двух девушек. «Ложись!» – раздался мужской голос неподалёку, и оставшиеся в живых сразу отбежали назад и пригнулись. Откуда-то сверху упал один из людей в форме, а затем ударил ладонью в землю прямо перед чудовищем, от чего та покрылась слоем инея и льда, и отбросила монстра на шаг назад. Всего лишь пошатнувшись, чудовище сразу перешло в наступление, но наткнулось на стену прямо на своём пути. Огонь отражало назад, но, несмотря на это, оно принялось яро стучать по незримой преграде. «Быстрее бежим! Это не удержит его на долго!» – раздался другой голос человека с выставленными вперёд руками, стоящего у двери подвала. Девушка отварила проход, ведущий глубоко вниз и одного за другим завела туда детей, а затем зашла и сама. За ней в подвал спустились трое людей в форме, а когда Антон захотел последовать за ними, то каким-то образом споткнулся о камень на дороге и упал прямо перед входом. Он посмотрел вниз, встретившись взглядом с той самой бежавшей девушкой, и та будто глядела прямо на него. Она замерла, губы её вздрогнули, а из глаз покатились слезы. Один из солдат, застрявших из-за неё на пути, велел ускорится, когда Антон, услышав очередной визг пламени, обернулся, и прямо в лицо ему пришёлся удар огненным клинком.