Александру охватил озноб. Его яростная игра была настолько личным, интимным действом, что смотреть на это было почти невозможно. И совершенно невозможно не смотреть.
Музыка оборвалась. Во внезапно нахлынувшей тишине Алекс явственно слышала тяжелое дыхание мужчины. Он замер за установкой, обессиленно опустив руки с зажатыми в них палочками и запрокинув назад голову.
Чувствуя себя мореплавателем, попавшим в бурю и наконец-то выброшенным на вожделенный берег, Алекс, пошатываясь, двинулась вперед. Остановившись в шаге от Тайлера, она нерешительно замерла, не зная, слышит ли он сейчас, чувствует ли ее присутствие. В следующий миг он уничтожил сомнения, сжав пальцы на ее запястье и рывком опустив к себе на колени. Второй рукой он грубо схватил ее сзади за шею, вынуждая наклониться к нему. Она не сопротивлялась. Погрузив пальцы в совершенно мокрые волосы, она сама первая приникла к призывно приоткрытому рту, выпивая его теплое дыхание и хмелея от него. Тайлер задохнулся и внезапно страшно заторопился, словно им были отмерены последние секунды жизни. Продолжая крепко держать ее, он нетерпеливо задергал ремень джинсов, не справился и процедил сквозь зубы ругательство. Алекс едва слышно засмеялась и пришла к нему на помощь.
…На отделанной камнем стене в колеблющемся свете единственной тусклой лампы метались бесстыдные тени, то тесно сплетаясь, то распадаясь на краткий миг, чтобы через секунду вновь жадно прильнуть друг к другу, просачиваясь, прорастая друг в друга и ложась уже единой, живой, теплой и дышащей тенью на холодный серый камень.
Глава 7
– И зачем вам здесь диван? – ревниво поинтересовалась Алекс, ковыряя пальцем видавшую виды кожаную обивку.
Диван был старый, заслуженный и скрипучий, местами продавленный, весь в изысканных потертостях и варварских следах от затушенных сигарет. Потертости и ожоги Тайлер стыдливо прикрыл куцым пледом, который сейчас почти полностью съехал на пол.
– Затем, – невнятно пробубнил он ей в затылок.
– Ужасно! – фальшиво вздохнула Александра. – Гнездо порока!
– Угу, – согласился Тайлер, – ты бы видела, с каким удовольствием мы предаемся пороку после двенадцатичасовых репетиций. Тут уж кто первый добежал. А то и свальный грех случается. Свалился, ноги вытянул, подушку под спину – чистый экстаз!
Александра ловко повернулась в кольце его рук и ног, которыми он ухитрялся оплетать ее всю так, что не оставалось ни малейшего участка неоккупированного тела. Телу под оккупацией было хорошо, тепло и уютно, и Алекс слегка повозилась, придвигаясь еще ближе.
– Я не спросила, как всё прошло вчера, – виновато проговорила она.
Тайлер пожал плечами, приподнял выразительную бровь.
– Прошло… да нормально прошло. Наверное, даже хорошо, – подумав, добавил он. – Джей был в ударе. Жаль, что ты не слышала.
– Жаль, – согласилась Александра, – хотя, сам понимаешь, мое суждение вряд ли представляло бы хоть какую-то ценность для вас.
Тайлер хмыкнул. То, что у Алекс напрочь отсутствовал музыкальный слух, он обнаружил в самом начале их отношений, подслушав, как немилосердно она перевирает простенький попсовый мотивчик.
– Ну да, – не стала тогда отпираться она, – у нас говорят – медведь на ухо наступил. Подозреваю, что в моем случае это был зверь покрупнее.
Обладавший слухом, близким к абсолютному, Тайлер был поражен.
– Как такое возможно?
– Возможно, как видишь! – Алекс особой трагедии в своем недостатке не видела. – Петь мне это совершенно не мешает!
– Еще бы! Страдают ведь уши слушателей, – язвил музыкант.
– Не любо – не слушай!
– Ничего, – в Тайлере просыпался оптимист. – Бог с ним, со слухом. Куда важнее чувство ритма. Его можно и нужно развивать. Путем тренировок, – многозначительно добавлял он и тащил не особо упирающуюся Алекс в постель.
Алекс не была уверена, что частота и качество тренировок хоть как-то отражались на ее ущербном чувстве ритма, но сам процесс был захватывающим до умопомрачения.
… – И что теперь? – поинтересовалась Алекс. – Какие планы?
– Тур продолжим, если, конечно, удастся вщемиться в перерывы между съемками у Джея. А там, глядишь, и родится, наконец, наше переношенное дитя. С новой обложкой.