Слабость Джея к субтильным светловолосым девушкам была общеизвестна. Сам же Тайлер бестелесных созданий, состоящих исключительно из острых углов, которые выпирали там, где им вовсе не положено было выпирать, не любил, красоты их не понимал, в компании с ними отчаянно скучал и никак не мог взять в толк, что хорошего может быть в сексе с женщиной, которую приходится вначале долго искать в постели, а затем во время процесса все время опасаться, как бы ненароком чего-нибудь не сломать или не расплющить.
Здесь с телом как раз все было в порядке. И не просто в порядке! Совершенство форм будоражило воображение, будило самые смелые фантазии, заставляя и без того горячую кровь быстрее бежать по венам. Да, любовь с ней обещала быть захватывающей, сулила откровение. В том, что это откровение непременно случится, Тайлер не сомневался ни на секунду.
– Тай, я буду тебе безмерно благодарен, если ты уберешь с лица это идиотское выражение и начнешь смотреть, наконец, в объектив камеры, а не мимо, – слова Джея прямо-таки сочились ядом. – Мало того, что ты опоздал на пятнадцать минут – слышишь, Тай! – пятнадцать минут оплаченной, между прочим, из моего кармана фотосессии, так ты еще умудряешься запарывать кадр за кадром, потому что ворочаешь своей башкой не туда, куда надо!
Тайлер с трудом отвел взгляд от объекта своего неподдельного интереса и взглянул на брата. Тот был зол. Не просто зол – кипел от возмущения.
– Да, босс, – покладисто закивал головой Тайлер. – Понял, осознал, исправлюсь!
Параноик чертов! Состояние перманентной неудовлетворенности результатами творческого процесса – мощный катализатор для Джея и сущее наказание для всех остальных. Положим, он, Тайлер, уже привык, но как эту соковыжималку терпят остальные, непонятно.
Впрочем, в последнее время причин для прогрессирующей паранойи было предостаточно. Их выстраданный первый альбом завис в вакууме, лишившись после некоторых событий готовой обложки и постеров, а также и ряда треков, признанных идеологически сомнительными. Боб, продюсер, долго убеждал вцепившегося мертвой хваткой в свое детище Джея, что содержание, к примеру, «Revolution» широкой общественностью может быть превратно истолковано. Тот к пересмотру трек-листа относился жутко болезненно, что неудивительно, потому что в сам альбом было вложено невероятно много и получился он каким-то чересчур личным, что ли. Тайлер до сих пор не без внутренней дрожи вспоминал, как они писали его вдвоем: он – ударные, а Джей – вокал и все остальные инструменты, так как ревниво отказался от участия в записи Брайана и Эйба. Этот опыт Тайлер запомнил на всю жизнь.
Оставшееся время он послушно смотрел, куда следует, и делал, какое следует, выражение лица. Все закончилось бы гораздо быстрее, если бы Джей активно не вмешивался в процесс фотосъемки, каждый раз после серии снимков бегая смотреть отснятые кадры на мониторе и что-то активно обсуждая с Аланом. Потом он возвращался, и все начиналось заново. Нет, он в самом деле наивно полагает, что если выставит на передний план всех остальных участников группы, а сам спрячется за их спинами да еще и отвернется вполоборота, то станет от этого менее узнаваемым и не будет отвлекать внимание на себя? Как ребенок, право слово! Эта зацикленность Джея на том факте, что его голливудская популярность станет помехой музыкальной карьере, порой переходила все границы разумного.
Тайлер вздохнул с непередаваемым облегчением, когда тягостная фотосессия, наконец, закончилась.
– Я тебе нужен? – прямо поинтересовался он у брата.
– Что? – тот оторвал рассеянный взгляд от монитора. – А... нет, сегодня – нет.
– Тогда до завтра, – попрощался Тайлер и оглянулся.