– Что ж… поздравляю. Рад за тебя. Уверен, твой избранник тебя достоин. Ты заслуживаешь счастья.
– Спасибо, – пробубнила Александра, не поднимая глаз.
И как-то вдруг разом обнаружилось, что им совершенно не о чем стало разговаривать, словно внезапное признание Алекс поставило точку в их неожиданной встрече спустя девять лет.
– Пожалуй, мне пора, – произнесла она.
Эд жестом подозвал ненавязчиво маячившего неподалеку официанта.
– Даже не думай! – резко остановил он Александру, извлекшую из сумки кошелек. – Я что, своей исповедью подорвал твою веру в мою финансовую состоятельность?
– Ну знаешь, в наш век махрового феминизма и равенства полов как-то не принято ждать милостей от природы, в смысле, от мужчин.
– И что за мужчины тебя окружали, – пробормотал Эд, бросая беглый взгляд на принесенный счет.
Александра предпочла счесть вопрос риторическим.
У такси они распрощались.
– Спасибо за вечер, – он наклонился, касаясь теплыми губами ее щеки. – Рад был увидеть тебя снова.
– Взаимно.
Такси тронулось, и она откинула голову на сидение. На щеке горячим клеймом горел его поцелуй.
Глава 13
Александра с порога зашвырнула сумку на диван и, на ходу сбрасывая одежду, направилась в душ. Стоя под упругими прохладными струями, она пыталась привести свои мысли в порядок. Обычно это действовало безотказно, однако, не в этот раз. Системы в мыслях не было. Она раз за разом прокручивала весь их разговор, то и дело спотыкаясь о воспоминания о его взгляде, жестах, улыбке, раскованно-уверенной манере держаться и мучаясь неким собственным несоответствием. Ей казалось, что она, которая всегда умела находить общий язык с мужчинами гораздо легче и быстрее, чем с женщинами, сегодня выглядела исключительной дурой. Особенно в ресторане.
– Господи, кто меня за язык-то тянул? – простонала она и, отплевываясь, затрясла головой.
Зачем она ляпнула про это свое замужество, которого на самом-то деле и нет вовсе? Почему она всегда ухитряется говорить раньше, чем думать? Правдолюбка чертова…
Выключив воду, Алекс выбралась из душевой кабины. Полотенца в ванной, разумеется, не оказалось. «Традиция, однако», – шмыгнув носом, уныло подумала она. Отжав кое-как волосы, она прошлепала в гостиную, оставляя мокрые следы на полу.
Завернувшись в обнаруженное на кресле полотенце, Александра плеснула в стакан ледяного молока из холодильника и, бросив в него соломинку, поднялась наверх. Забравшись в постель, включила ноутбук, вставила карту памяти и открыла фоторедактор.
Эд ограничился рекламным портфолио, призванным отразить внешние данные актера и его типаж. С внешними данными был полный порядок. Сумасшедший коктейль самых экзотических кровей в нем дал просто поразительный результат, наделив особой мужской привлекательностью. Идеальная, пусть и несколько холодная правильность черт лица, загадочная полуулыбка, легкий прищур глаз – собственную близорукость он сумел превратить в выигрышную деталь имиджа – все это должно было безотказно действовать на противоположный пол. И надо думать, действовало. Он ни слова не сказал о своей личной жизни. Впрочем, и ее личной жизнью он не поинтересовался тоже. Она сама поспешила похвастаться.
Александра захлопнула крышку ноутбука, одним большим глотком допила молоко и, поставив стакан на пол, растянулась на постели. На потолке плясали тени, отбрасываемые через незашторенное окно старым кленом – единственным деревом в их квартале. Некоторое время она задумчиво наблюдала за причудливой игрой узорчатых темных пятен, затем со вздохом повернулась на бок и обняла руками подушку.
Он был совсем другим в свои семнадцать лет, когда она увидела его впервые. Длинноногий, длиннорукий, худющий, угловатый и оттого немного нелепый, он напоминал складную линейку. На замкнутом хмуром лице доминировал внушительный нос, сломанный в недавней потасовке, а на голове барашком кудрявилась темная шевелюра – единственный намек на его афроамериканское происхождение. Очки, большие, с довольно серьезными стеклами, довершали образ типичного «ботана». Чем он привлек внимание ее тогдашней, пятнадцатилетней, ей самой до сих пор было непонятно.
Они пересекались на нескольких курсах по выбору, где вперемешку могли присутствовать ученики и десятого, и выпускного двенадцатого класса. Эд всегда садился за последнюю парту, редко вступал в дискуссию с учителем и одноклассниками, но если уж высказывался, его ответы отличались несокрушимой логикой и лаконичностью. Слушать его было интересно. И как-то незаметно этот интерес распространился и собственно на его персону.