Наверное, он был немало изумлен, когда обнаружил, что является объектом пристального внимания некой весьма энергичной особы, которая с детской непосредственностью мозолила ему глаза везде, где это только было возможно. Ему было комфортно в своем замкнутом одиночестве, а она, Александра, этот комфорт грозилась разрушить. Он попытался деликатно намекнуть ей, что вовсе не жаждет общения и уж тем более какой-то там дружбы. Как ни странно, первое фиаско ее только вдохновило. Она взрослела, и просыпающаяся женственность искала подходящий объект. Интерес смешивался с азартом и желанием проверить собственные силы.
Эд совершенно не пользовался популярностью в школе. Его игнорировали, а порой и задирали, но как-то осторожно, с опаской что ли. Причину она узнала совершенно случайно, став свидетелем финала конфликта, когда в ответ на презрительное «Нигер! Вали на свою плантацию!», брошенное ему в спину, он остановился, снял очки, аккуратно положил их в карман худи, а затем, развернувшись, одним быстрым движением резко заломил обидчику руку, одновременно грамотной подсечкой уложив того на пол.
– Не надо. Так. Больше, – раздельно произнес Эд, продолжая выворачивать в захвате руку до тех пор, пока поверженный оппонент не завопил и не заколотил свободной ладонью о плитку пола.
Александра была сражена наповал. Эд в ее глазах стремительно приобретал ореол героя. Позже выяснилось, что он имел второй кю по дзюдо. Образ «ботана» растворился окончательно.
Школьная секция дзюдо была гостеприимна и широко распахивала объятия всем желающим. Благодаря увлечению скалолазанием, Александра имела хорошую физическую подготовку, выносливость, гибкость и цепкие пальцы. Местный сэмпай*, прикинув перспективы, понял, что раскопал самородок. Самородок же был глубоко разочарован: начинающие белые и старшие синие пояса тренировались отдельно.
Ум влюбленной пусть и юной женщины становится на диво изобретательным. Как-то раз после очередной тренировки Эд обнаружил на выходе из раздевалки Александру. Скромно потупив глаза, она спросила, не будет ли уважаемый синий пояс столь любезен предоставить ей возможность сойтись в спарринге. А то дебютантка жаждет испробовать свои силы в рандори**, а сэмпай, по ее мнению, чересчур увлекся отработкой ката*** и изучением техник. Слегка офигевший от такого обилия терминов и витиеватого изложения просьбы Эд растерянно согласился.
Разумеется, ни о каком равноценном поединке речи быть не могло, учитывая хотя бы то, что Эд был выше ее ровно на голову и тяжелее фунтов на тридцать, а уж о пропасти в технике и говорить было нечего. Тот факт, что его так называемую ученицу очень мало волнуют тонкости свободной практики рандори, он понял далеко не сразу. Впрочем, к тому времени татами стал полем для схваток совсем иного рода.
Это только тем, кто сам никогда не испытывал ничего подобного кажется, что любовь в шестнадцать лет – это всего лишь детская игра. Тот же, кто оказывался в водовороте этого нового, мучительно-яркого чувства, со временем осознавал, какой сильной и всегда куда более безнадежной и горькой, нежели у взрослых, бывает первая любовь в юности.
Теперь спустя столько лет Александра могла наконец, признать: их чувства друг к другу были не равноценны. Отдаваясь чувству целиком, она не замечала, что его теплота и нежность по отношению к ней были не более чем отраженным отблеском ее костра. С ней он просто учился быть мужчиной. Во всех смыслах.
А потом был Принстон, который все расставил по своим местам.****
Уснувшую только под утро Александру разбудил звонок телефона. Подняв всклокоченную со сна голову, она долго ошалело таращилась по сторонам, пытаясь понять, откуда раздается настырная трель, пока не сообразила, что оставила телефон в сумке, сумку на диване, а все вместе находилось на нижнем уровне квартиры.
– Ну и черт с тобой! – застонала она и сунула голову под подушку, но в ту же секунду, сраженная внезапной догадкой, подхватилась с кровати и ринулась вниз по лестнице.