– Эд, – проникновенно произнесла она, – я должна это видеть!
Он неторопливо приблизил к ней свое лицо.
– Так в чем дело? Премьерный показ начнется… – он бросил взгляд на часы, – через двадцать минут.
Оказавшись в зрительном зале, Александра вся извертелась на своем месте, высматривая узнаваемых персон. От Эда не укрылись ее манипуляции, но он никак это не комментировал.
– А пресс-конференция после премьеры будет? – спросила она.
– Завтра, – ответил он и уточнил: – Это профессиональный интерес?
– Нет, обывательский. Я сейчас не при исполнении. И, вообще, я больше по новостям, – важно заявила Александра.
Эд серьезно покивал.
– А я даже не поздравил тебя с твоим первым рабочим днем в новом статусе, – виновато улыбнулся он.
– У тебя еще будет такая возможность, – смело брякнула Алекс и тут же прикусила язык. Черт, не слишком ли она гонит коней?
Эд прищурился:
– Ловлю на слове.
И сердце Александры гулко ухнуло куда-то вниз, споткнувшись о диафрагму.
В зале медленно погас свет. Александра с тайным удовольствием прочитала на экране – Эдгар Миллер.
– А ты сам видел фильм? – прошептала она.
Эд отрицательно покачал головой. Дальше смотрели молча. Начавшийся как довольно поверхностная история любви немолодого профессора античной литературы и девушки-уборщицы, фильм постепенно превратился в непростую драму о самоидентификации человека в жизни, пропущенную через призму расовых предрассудков. Александра с замиранием сердца ждала появления на экране Эда. И когда это произошло, она даже подалась вперед, с жадностью скряги ловя каждый жест, каждое движение, каждое слово его героя.
Она не могла сказать, хорош или плохо он играет, потому что он не играл, он жил в каждом кадре, сдержанно, без избыточной мимики, сохраняя какое-то едва ли не скандинавское спокойствие. И это производило мощное впечатление. Она почувствовала, как весь зал словно задержал дыхание в момент, когда девушка героя, только что узнавшая, что его родители темнокожие, произнесла со слезами на глазах:
– Я не могу, Коулман… Я тебя люблю, но так… не могу!*
И лицо героя Эдгара, потрясенное лицо человека, у которого только что обрушилась вся жизнь, погребая под обломками надежды, планы и мечты.
Когда на экране замелькали финальные титры, в зале раздались аплодисменты. Александра повернула голову – Эдгар сидел, напряженно выпрямившись, глядя перед собой. Она осторожно взяла его за руку, лежащую на подлокотнике, и почувствовала, как подрагивают его пальцы.
– Оглянись, – негромко проговорила она. – Посмотри… вам аплодируют. Это успех, Эд… И твой успех тоже.
Он перевел на нее взгляд и крепко, до боли, сжал ее ладонь.
_______________
* речь о фильме «Запятнанная репутация», 2003, реж. Роберт Бентон
Глава 17
Она испытывала что-то сродни эйфории, потому что без устали трещала в такси всю дорогу до дома, взахлеб делясь впечатлениями и приставая с расспросами к Эдгару.
– А эта ваша постельная сцена! Слушай, как это вообще снимается? – заглядывала она в лицо спутнику.
– Да какая она постельная! – отмахивался тот. – То есть если исходить из того, что я голый бревном лежу на кровати, на мне тонкая подушка, а на подушке моя партнерша – то, конечно, да, постельная.
– Без дублеров? – въедливо уточнила Александра.
Он рассмеялся.
– Саша, что там дублировать? Сцена статична до безобразия.
– А боксерский поединок? С дублером?
– Без. Я немного тренировался перед съемками, – пряча улыбку, произнес Эд.
– О-о-о! – округлив глаза, протянула Александра.
Эдгар в ее представлении моментально вознесся на вершину боксерского олимпа, заняв место где-то между Майком Тайсоном и Мохаммедом Али.
– По правде говоря, эти тренировки мало чем мне помогли, – признался Эд. – Все-таки в кино свои законы, и целый день скаканья по рингу и махания руками в итоге выливается в минуту экранного времени. К тому же во время подготовки мне пару раз знатно прилетало по голове. Честно, не представляю, как боксеры живут в состоянии перманентного сотрясения мозга.