– Алекс!
Глава 3
Тайлер рассеянно покосился на светлое пятно на полу, рожденное просачивающимися сквозь неплотно задернутые шторы яркими лучами солнца, и незаметно вздохнул. Пятно – его личный индикатор времени – неумолимо подползало к дивану. Еще немного – и солнечный блик взберется по потертой кожаной обивке и распластается на подлокотнике, потом плавно стечет на продавленное многочисленными задами сиденье и заскользит к противоположному краю, к его ноге. Ровно в полдень луч замрет на колене, вызолотив потертую ткань джинсов, и это будет означать, что сидят они здесь уже два часа. А Джей и не думает затыкаться.
Тайлер снова вздохнул и отхлебнул холодный кофе. Пожевал заскрипевшую на зубах гущу, заглянул в чашку. Отпроситься, что ли, кофе сварить? Так ведь все равно не отпустит. Еще и наорет. Зануда въедливая. Не понимает, что нормальным людям время от времени нужен пе-ре-рыв. Брайан вон уже давно деревянным истуканом застыл, видно, что ни черта не соображает, только таращится преданно.
Нет, первые полчаса Тайлер честно старался вникать во все стоявшие на повестке дня вопросы, хотя и не понимал, зачем им нужен продюсер, если Джей все организационные и финансовые проблемы взвалил на себя. Не просто взвалил, но и с энтузиазмом их волок.
Проблем был вагон и маленькая тележка. Их первый альбом рождался поистине в муках, встречая на своем пути к потенциальному слушателю как-то уж чересчур много препятствий. Дата релиза столько раз переносилась, что Тайлер порой всерьез задумывался: увидит ли их детище когда-нибудь свет? Впрочем, зная Джея, в этом можно было не сомневаться. Тот всегда пер к цели, подобно тяжелому танку, сминая оборону противника, а то и попросту игнорируя ее, расчищая путь для наступления своей маленькой армии. Армия сейчас завороженно и абсолютно бездумно следила за фронтменом, излагающим невнятную арт-концепцию новой обложки голого пока диска.
Тайлер откинулся на спинку дивана и на мгновение прикрыл глаза. О концепции совершенно не думалось. Думалось о другом. Думалось о приятном. Приятном настолько, что одно лишь мимолетное воспоминание о прошедших сутках отзывалось блаженной истомой в его уставшем и насытившемся теле. Он, пожалуй, уже и не вспомнил бы, когда с ним случалось нечто подобное. Разве что в ранней юности, когда бушующие в крови гормоны целиком и полностью управляли мыслями и поступками. К тридцати двум годам он все-таки научился контролировать свои сексуальные аппетиты. А тут вдруг самоконтроль необъяснимым образом отключился, и он оказался вырванным из устоявшейся и привычной жизни почти на сутки. На такие упоительно долгие и в то же время ошеломляюще короткие сутки.
Чутье не подвело его – он держал в объятиях живой огонь. И этот огонь, опаляя его губы жарким дыханием желания, покорялся натиску его тела, отзывчиво разгорался от прикосновений его ладоней, взрывался ослепительным фейерверком в моменты острейшего, почти болезненного наслаждения, начисто лишая его возможности связно мыслить.
– Ты!.. – задыхаясь, шептал он, даже не пытаясь закончить столь содержательную мысль.
Она закусывала губу, прикрывала темные, как вода в ночном пруду, глаза и понимающе улыбалась. Они почти не разговаривали. Собственно, им просто было некогда. Когда утром следующего дня она стала собираться, одеваясь нарочито медленно и тщательно, словно стараясь привычными выверенными движениями компенсировать силы, щедро потраченные ночью, он сделал то, чего никогда не делал раньше.
– Останься! – преодолевая внутреннее сопротивление, попросил он.
Алекс оглянулась через плечо.
– Не могу, – вздохнула она с нескрываемым сожалением. – У меня самолет.
– Какой еще самолет? – досадливо поморщился он.
– В Нью-Йорк.
– При чём здесь Нью-Йорк? Зачем тебе в Нью-Йорк? – он сел на разоренной постели.
– Я там, некоторым образом, живу, – пожала она плечами.
– В Нью-Йорке? – глупо переспросил он.
Это чертовски все осложняло. Не просто осложняло – рушило планы, которые он самонадеянно успел нагородить.
– Это имеет значение? – не глядя на него, спросила Алекс.
– Еще какое! – пробормотал он и добавил после секундной паузы: – Я просто подумал… то есть, я надеюсь, что, может быть, ты не будешь против, если мы увидимся еще раз?