Он и соответствовал. А так как после очень кратковременного сезона дождей в Нью-Йорк вновь вернулась жара, остальные участники фестиваля дресс-код дружно проигнорировали. В результате элегантный и стильный Эдгар чувствовал себя среди неформально и демократично одетых коллег настоящей «белой вороной», пряча за отстраненной улыбкой раздражение и неуверенность.
Эд стянул ненавистный пиджак и закинул его на заднее сиденье. Александра опаздывала. Она позвонила несколько минут назад и эмоционально объяснила, что застряла в гигантской пробке на пересечении 33-й улицы и 9-й авеню, конца-края которой не видно. И если так дальше пойдет, машину она продаст и будет передвигаться исключительно на метро. Чувствуя себя еще более глупо, чем на сегодняшней пресс-конференции, Эд тем не менее заверил её, что всё в полном порядке, он и сам немного задерживается.
Покосившись на коробку с пирожными, он на всякий случай подрегулировал температуру кондиционера. Бог знает, сколько ему предстоит прождать, сидя в машине перед домом Алекс. Пирожные показались ему компромиссным вариантом. Прийти с пустыми руками к девушке пусть и с условно деловым визитом не позволяло воспитание, заявиться же с букетом цветов или бутылкой вина означало бы, что он ставит под сомнение её статус замужней женщины. И то, что муж Алекс находится в отъезде, ситуации никак не меняло. Скорее напротив.
Фабьен Арно… И что за имя-то такое, француз он что ли? Надо думать, личность он незаурядная, если сумел покорить столь независимую натуру, как Алекс. Увлечь, обаять, влюбить настолько, что она согласилась связать с ним свою жизнь. В горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии…
Эдгар криво усмехнулся. Чушь какая. И ведь никак от этих мыслей не отделаться. Последние дни они не покидали его ни на мгновение. Но это, конечно же, потому, что новая встреча с Александрой была слишком непредсказуемой, слишком внезапной. И он оказался не готов. Как не был готов и тогда, девять лет назад, когда она вошла в его жизнь впервые.
В семнадцать лет он был законченным и безнадежным интровертом, ревностно оберегающим границы собственной зоны комфорта. Конфликты в школе на расовой почве постепенно сходили на нет, благодаря, главным образом, его умению не столько словесно, сколько физически противостоять оппонентам. Проще говоря, он неплохо научился драться, и всерьез связываться с ним банально опасались. Впрочем, популярней от этого он не стал. Друзей у него по-прежнему не было, да он в них и не нуждался. Ему было хорошо в мире книг и собственных мыслей, и расширять рамки этого мира он не собирался, сделав исключение лишь для занятий дзюдо. Окружающих же он попросту не замечал.
Александра заставила себя заметить. Впервые они пересеклись на факультативных занятиях по социологии, затем встретились в спортивной секции по баскетболу и, наконец, оказались в одной группе на информатике.
– Не возражаешь? – спросила она, усаживаясь рядом, когда им предложили разбиться на пары для работы над проектом простенького приложения для смартфона.
Он не возражал, хотя про себя страшно удивился, что нашелся человек, который сам пожелал сесть с ним, и этот человек – девушка. И весьма хорошенькая. Нет, не хорошенькая, а просто неправдоподобно красивая. Он исподтишка рассматривал её всё занятие, не выдав по теме проекта ни одной стоящей идеи, и ясно осознавая, что ничего ему с этой девочкой не светит. А она болтала без умолку, ничуть не стесняясь своего смешного акцента, время от времени склоняясь к нему и касаясь его щеки черным глянцевым локоном.
В тот вечер он долго проторчал в ванной, изучая в зеркало собственную физиономию. По какой-то совершенно необъяснимой прихоти природа наградила его, сына потомка нигерийского иммигранта, абсолютно белой кожей и серо-голубыми глазами, что и стало причиной чудовищного кризиса самоидентификации, который он переживал до сих пор. Ему казалось, что будь он светлым мулатом, как обе сестры, пропасть между его происхождением, внешним видом и отношением к нему окружающих не была бы так глубока.
Он пощупал сломанный в давней драке нос с широкой переносицей, пригладил мелко вьющиеся темные волосы – то немногое, в чем проявились его африканские гены, и вздохнул. Ничего привлекательного в своей внешности он не находил: высокий, угловатый, нескладный, довольно угрюмый, еще и в очках с внушительными стеклами. Он попытался улыбнуться. Губы, непривычные к такому действу, отказывались повиноваться. Нет, это было безнадежно. Ну кому он такой может понравиться?