Он ласково поцеловал девушку в лоб и перевёл взгляд на Александру.
– Алекс? – произнёс вопросительно. – Если дело выгорит, ты как?
Александра закусила губу. То, что Пол сумеет договориться с арабами, было очевидно. Ах, как же заманчиво! Какой шикарный репортаж может получиться!
– Я пас! – подняла она руки. – Вы же знаете, у меня завтра самолёт.
– Как скажешь, – легко согласился репортёр.
Он повозился, включая фонарь на телефоне, проворчал:
– Чёрт, темно, как в заднице! – и удалился, слегка покачиваясь.
Юлька проводила его долгим взглядом, перегнулась через Энди к Александре.
– Я думала, ты хочешь на территорию племён, – проговорила она по-русски.
– Хочу, – кивнула Алекс вставая. – Но ещё больше я хочу домой. Всё, я спать. Ты идёшь?
Девушка покачала головой, и Алекс, кивнув всем на прощание, вышла из бара.
«Кабул Стар отель» был единственным действующим отелем в столице, а журналисты – единственными постояльцами в нём. В этом, несомненно, имелись свои плюсы – на то, что неработающий бар был превращён гостями в пресс-центр и одновременно комнату психологической разгрузки, руководство отеля закрывало глаза. Правда, здесь плюсы и заканчивались.
Подсвечивая себе телефоном, Александра привычно пробиралась через тёмный холл к лестнице. Лифт не работал. Здесь вообще мало что работало. Магазины в холле были закрыты давно и, похоже, навечно, витрины покрылись толстым слоем серо-жёлтой пыли. Немногочисленных гостей обслуживал лишь ресторан.
Алекс прошла мимо эмалированной таблички со сколотыми углами, которая указывала направление к бассейну и спа. Табличку можно было смело сдавать в музей, так как никакого бассейна не было и в помине, равно как и части здания, разрушенной во время ракетных обстрелов при отступлении талибов. Одна из стен в левом крыле частично обрушилась, но никто не обращал внимания на этот мусор. Просто удивительное свойство человеческой психики – легко превращать шокирующее в рутинное.
В номере пахло пылью. Чёртова пыль была везде: на мебели, подоконнике, простынях, на коже, в волосах и ушах. Тончайшей кисеей она висела в воздухе, затрудняя дыхание, оседая в горле. В первые дни после приезда Александра, вынужденная без конца раз за разом делать глубокий вдох, чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Она связывала это с акклиматизацией, пока Пол не объяснил ей, что дело в плохой циркуляции воздуха. Кабул, со всех сторон окружённый горами, походил на своеобразный пыльный парник, пропитанный выхлопными газами старых автомобилей и отходами низкокачественного топлива для обогрева жилищ.
– Афганистан – он вне времени и пространства, лишённый света, воды и даже воздуха, в непроницаемой капсуле бесконечной войны, – сказал тогда Пол, задумчиво глядя в окно на окутанный утренней дымкой город.
В следующие два месяца Александра тысячу раз успела убедиться в правоте его слов.
Она присела на кровать поближе к столу, привычным и столь же безнадёжным жестом смахнула пыль с кофра, вытерла пальцы о джинсы. Камеру было жалко даже больше, чем себя. Она и так изуродовала её чёрной изолентой, придавая новенькой Canon потрёпанный и бывалый вид, чтобы уберечь от посягательств местных криминальных элементов. Остаться без рабочего инструмента было смерти подобно. Впрочем, эти страхи уже позади. Её командировка, растянувшаяся на два с половиной месяца, закончилась. Чуть больше суток отделяли её от возвращения в мир, где из крана текла чистая вода, а дома купались в ярком освещении, где стены не сотрясались от взрывов, роняя штукатурку прямо за шиворот, а улицы не загромождали скелеты горелых автомобилей. В том мире не было бородатых мужчин, облачённых в шальвар-камиз, с непременным «калашниковым» на шее, и женщин, закутанных с головы до пят в синие бурки* (накидка, укрывающая всё тело и лицо), которые делали их похожими на живые надгробные изваяния. О том мире, в котором её возвращения ждали, она не позволяла себе думать слишком часто. Но теперь… Теперь было можно.
О том, что улетает в Кабул, Александра сообщила Эдгару накануне. Она, как могла, растягивала мгновения того безоблачного счастья, которое невесомым коконом окутывало их в те дни. И страшно боялась своими словами его разрушить.
– Когда? – спросил Эд, садясь в постели.