– Чему тут удивляться, – пожимал плечами Самандар, – половина из нас училась в Союзе, вторая – с ним воевала.
Самандар был из первой половины. Под внешностью типичного бородатого пуштуна в плоском паколе** (традиционный афганский головной убор в виде берета) скрывался высококлассный инженер-строитель, интеллигент в третьем поколении. «Талибан» в своё время лишил его возможности работать, но теперь он надеялся, что его знания и опыт найдут достойное применение. Особенно теперь, когда его страна лежала в руинах. Он был полон надежд. Многие сейчас, после изгнания талибов, были полны надежд.
Юлька наконец покончила с уходовыми процедурами и, скинув тяжёлые ботинки, плюхнулась на кровать.
– А ты уже собралась? – спросила она Александру.
– Ещё с утра. Оказывается, я обросла здесь вещами, в рюкзак всё не вошло. Даже не верится.
– Что, сувениры не поместились? – хмыкнула коллега, а потом неожиданно спросила предельно серьёзно: – Почему ты уезжаешь, Саш? Ведь у тебя виза на полгода.
Почему? Потому что устала от бытовой неустроенности, от невозможности элементарно принять душ и вымыть волосы? Потому что здесь, в этом настолько отставшем в технологическом плане мире, она начинала страдать от своеобразной клаустрофобии, лишённая мгновенного доступа к информации? Потому что безумно соскучилась по своей прежней жизни, и особенно по тому, кто отныне эту жизнь для неё олицетворял?
– Потому что я начинаю к этому привыкать, – тихо сказала она. – А это… неправильно.
Юлька молчала.
Утро выдалось суматошным. Совершенно очумевшая спросонья Юлька отчаянно скакала по номеру, пытаясь одновременно попить кофе, одеться и накраситься, пока, наконец, не сообразила, что последнее совершенно излишне, так как оценить её макияж под буркой всё равно никто не сможет.
Взглянув на часы, она охнула и принялась нахлобучивать принесённую Алимом накидку.
– Ну как? – спросила она Александру.
– Выглядишь интригующе, – сообщила та.
– Господи, как они в них ходят-то? – завозмущалась коллега. – Тут же ни черта не видно! Эта сетка и правда как решётка! Не зря её Алим «голубой тюрьмой» назвал.
– Пошли уже, а то уедут без тебя, – сказала Александра, стоя у порога.
Угроза подействовала. Юлька схватила рюкзак и ринулась из номера. Александра на мгновение задержалась, окинула взглядом своё, уже бывшее, обиталище и захлопнула дверь.
На паркинге царила суета. Бородатые ребята из «Аль-Джазиры», громогласно переговариваясь по-арабски, энергично грузили оборудование в две белые тойоты. Увидев девушек, они приветственно помахали руками. Из стоявшей чуть поодаль третьей тойоты выглянул Пол. Юлька ринулась к нему.
– Ого! – оценил он её одеяние. – Джули, а тебе идёт!
Юлька фыркнула и задрала паранджу на голову.
– Эй, коллеги! – крикнул по-английски один из катарцев. – Все в сборе? Тогда выдвигаемся!
Александра снова почувствовала острый укол зависти и с досадой прогнала вспыхнувшее чувство смутного сожаления. Не время.
Юлька оглянулась, порывисто её обняла.
– Я буду скучать!
– Удачи! – пожелала Алекс по-русски. – Сделай убойный репортаж. Утри нос янки.
Юлька часто закивала и шмыгнула собственным носом.
– Всякий раз, когда вы говорите по-русски, я начинаю подозревать вас в заговоре, – заявил Пол, в свою очередь обнимая Александру. – Почему так?
– Это в генах, Пол. Условный рефлекс на русскую речь. Прими как данность.
Энди тоже получил свою порцию объятий, не преминув интимно прошептать ей на ухо:
– Я всё ещё надеюсь!
Александра засмеялась, отстранилась. Оглядев друзей, она проговорила:
– Берегите себя. И друг друга.
Она долго смотрела вслед маленькому каравану автомобилей, давно скрывшемуся из вида, пока ей коротко не просигналила подъехавшая машина. Из окна старенькой потрёпанной тойоты (афганцы вообще не подозревали, что существуют другие марки автомобилей) высунулся Самандар, улыбнулся приветственно.