– И вообще, эрозия почв уничтожит Ниагарский водопад примерно через пятьдесят тысяч лет, причём меньшая его часть, американская, исчезнет уже через пять тысяч лет, – дочитал мини-лекцию Роберт.
– Так что нам следует поторопиться, – философски заключил Доминик.
В этот момент шоссе свернуло, и слева, очень издалека и свысока, открылся вид на вожделенный водопад. Александра и Сара одновременно ахнули, подавшись к окну, звучно стукнулись лбами и рассмеялись. Отсюда картина не производила особого впечатления, и Александра решила приберечь восторги на будущее.
Радужный мост, по которому проходила граница между Штатами и Канадой, наивно обозначенная двумя национальными флагами, миновали без проблем. И помчались к башне Скайлон, чтобы увидеть Ниагарский водопад таким, каким его видят птицы.
Картина, представшая со смотровой площадки, поражала одновременно все органы чувств. Прежде чем увидеть, они водопад услышали – вибрирующий низкий глухой гул, как ни странно, нисколько не тревожащий, а скорее умиротворяющий, несмотря на мощь и неукротимость открывшейся взору стихии. Они поражённо замерли – во все стороны, до самого горизонта была видна Ниагара, во всей своей красе, спокойная и тихая вдали, всё ускоряющая свой бег по мере приближения к порогам и, наконец, низвергающаяся с огромной высоты в кипящую пучину. Над Подковой, самой широкой частью каскада, висел громадный столб водяной пыли, и даже здесь, на такой высоте и таком удалении воздух был полон мельчайших брызг, отчего одежда постепенно напитывалась влагой.
Пережив первое потрясение, они рассредоточились по площадке. Никому из туристов не было дела до вновь прибывшей группы, никто не узнавал спутников Александры, не пищал от восторга, не просил селфи и автограф. Все были заняты исключительно собой и открывавшимися видами. Они тоже поддались всеобщему помешательству, бегали по кругу, снимая, дублируя кадры, меняя ракурсы, используя объектив вместо бинокля, чтобы разглядеть подробности и детали. Уйти с площадки было просто невозможно, даже понимая, что световой день в ноябре короток, и надо поторапливаться.
К ней подошла Сара, остановилась рядом, протянула руку ладонью вверх, улыбнулась:
– Смотри, радуга! Такая яркая, осязаемая и близкая. Прямо в руках. Сфотографируешь меня? – внезапно попросила она. – Я отправлю мужу. Мы давно хотели побывать здесь.
Александра с немалым энтузиазмом сфотографировала.
– Ну что, спускаемся? – сказал Доминик. – Поедим где-нибудь, а там и подсветку включат.
Отыскав первое попавшееся кафе, они наскоро перекусили салатом и классическим фиш энд чипс. День стремительно угасал в последних лучах осеннего заката. Солнце скатилось за горизонт, и сумерки наползали на Ниагара Фолс, обещая скорое световое шоу.
– Поехали, поехали! – торопил Доминик. – Смотреть лучше с нашей стороны.
Миновав Радужный мост в обратном направлении, они оказались на американском берегу. Зрелище отсюда открывалось не такое величественное, как с канадского, но от этого не менее впечатляющее. Нацепив синие дождевики, они вместе с толпой таких же восторженных зевак заворожённо таращились в потемневшее небо, на котором то зажигались, то гасли цветные всполохи. А потом внезапно вспыхнула Ниагара, затанцевала в изящном переплетении разноцветных лучей мощных прожекторов, меня окраску, потянулась переливчатой яркой пылью к самым небесам, на мгновение погасла и в тот же миг вспыхнула новым ослепительным букетом.
Александра стояла, тесно прижавшись к Эду, подставляя лицо мельчайшей водяной пыли, совершенно обессилевшая от переполнявших её эмоций и впечатлений, от которых хотелось одновременно и смеяться, и плакать. Она обернулась к обнимавшему её мужчине и на его лице прочитала всё то же, что испытывала сама. Теперь она была уверена: они приехали сюда неслучайно. Некая сила привела их сюда, чтобы они вместе осознали, как бесконечно много им даровано – жить, мечтать, любить, создавать, творить, отдавать и принимать. И каждый день проживать, как последний, во всей его всеобъемлющей полноте.
В Чикаго возвращались ночным рейсом, умаявшиеся и молчаливые. Обсуждать ничего не хотелось, страшно было расплескать всё то, что было накоплено за день. Дремала Сара, положив голову на плечо задумчивому Роберту, чему-то мечтательно улыбался Амори, и даже неутомимый Доминик притих, устало откинув голову на спинку кресла.