Через день после теракта руководство BBC World и АР синхронно отозвало своих репортёров из Афганистана…
– Леди и джентльмены! – раздался в динамиках голос стюардессы. – Наш самолет готовится совершить посадку в аэропорту города Дублина. Будьте любезны, пристегните ремни безопасности, спинки кресел приведите в вертикальное положение, закройте столики. Просьба не вставать со своих мест до специального объявления.
Александра пристегнула, привела, закрыла. Решение лететь в Дублин во многом было спонтанным. С Эдгаром они разминулись, можно сказать, в небе. В рамках промоушен-компании сериала он летел сейчас в Австралию, готовясь раздавать интервью и позировать для обложек журналов. В силу этого острая необходимость срочно возвращаться в Штаты перестала быть для Александры такой уж острой. Тащиться за Эдом в Мельбурн было глупо. Одинокие же дни и ночи в рождественском Нью-Йорке совсем не привлекали, даже пугали. Конечно, при желании она легко могла напроситься в компанию коллег, с которыми давно сложились приятельские отношения. Только вот желания не было. Она не хотела никого видеть, ничего обсуждать, не желала выслушивать чужие воспоминания и рассказы. Ей тяжело далось прошлое возвращение, сейчас же всё было ещё хуже. Ей нужно было время, время прийти в себя, избавиться от кошмаров, время переосмыслить произошедшее и понять, как жить дальше. И это время она хотела провести с близкими людьми.
В аэропорту её встречала Алиса. Всё такая же буйно-кудрявая, разрумянившаяся от быстрой ходьбы, с радостной улыбкой до ушей. Она отчаянно вытягивала шею, высматривая Александру, и пританцовывала на месте от нетерпения.
– Сашка!
Алиса бросилась ей на шею, и Александра едва сдержала вскрик – ребра болели нещадно.
– Ну, привет! – пробормотала она.
От Алиски пахло морозной свежестью и кофе, пахло домом, уютом и мирной жизнью.
– Пошли! Ужасно хочется в душ, выпить, поесть и поболтать. Всё именно в такой последовательности, – заявила Александра, передвинула объемную дорожную сумку за спину и очень решительно направилась к выходу из терминала.
Потом она бесконечно долго лежала в ванне, нагребая на себя сталактиты пены, время от времени добавляя горячей воды, пока та, наконец, не заколыхалась в опасной близости от краёв. И понимала, что счастье есть. Алиска и Нолан по очереди скреблись в дверь, вопрошая, не утопла ли она. А она их лениво гоняла, не в силах покинуть своё водное убежище.
Совершив спустя час исход на сушу, Александра обнаружила, что ужин всё еще в процессе приготовления. Нолан подсунул ей её личную оранжевую кружку с кофе, душевно сдобренного коньяком, и это окончательно убедило Александру, что она если не в раю, то где-то на полпути к нему. Прихлёбывая маленькими глотками вдвойне ароматный напиток, она непринуждённо болтала, живописуя быт и нравы журналистского сообщества в суровых афганских реалиях. Алиска слушала, широко распахнув глаза, поражалась и задавала наивные вопросы. Александра отвечала немного снисходительно, нещадно приукрашивая некоторые детали, старательно наделяя свою работу чертами увлекательнейшего приключения. Пока Нолан одной фразой не вернул ее в реальность.
– Я видел твой репортаж на сайте Associated Press, – сказал он и глянул остро, понимающе.
И все её фэнтези-допущения осыпались сухой шелухой, явив непривлекательный и горький плод, потому что она сразу же поняла, о каком репортаже шла речь.
– А я почему не видела? – огорчилась Алиса.
– Нечего тебе там смотреть! – отрезал Нолан.
Та непонимающе переводила взгляд с него на подругу, внутренне всё больше пугаясь и ожидая это страшное услышать.
– Ну чего ты себе уже кошмаров нагородила! – поморщилась Александра. – Я мирное население снимала. Люди как люди. Дети, старики, женщины… Чадра эта их синяя, хиджабы разноцветные…