Внезапно разразилась война. Муж Кати прислал телеграмму; он отправлялся на фронт, просил жену вместе с сыном вернуться в Ленинград попрощаться, но Катя не могла оставить мать.
Мать умерла тогда, когда немцы уже завладели городом. И Кате пришлось вместе с сыном остаться в комнате матери.
Начались тяжелые дни, самые тяжелые в ее жизни. Она была совершенно одна, решительно без всяких средств, потеряв самого близкого, самого родного человека на свете — мать.
Угнетало ее еще и то, что она ровным счетом ничего не знала о муже.
Единственным человеком, который хотя бы в какой-то мере ее утешал, была Соня Арбатова, соседка по квартире. Мягкая, приветливая, Соня покорила ее своей добротой, участливостью, всегдашней готовностью прийти на помощь.
До войны Соня работала санитаркой в больнице. Ей было не впервой ухаживать за больными, и потому она помогала Кате, часто дежурила у постели тяжело больной ее матери, уговаривая Катю:
— Поспи хоть немного.
— Тебе тоже выспаться не мешает, — отвечала Катя.
Соня беспечно пожимала плечами.
— Я привычная, столько лет в больнице проработала…
Вместе с Катей Соня похоронила ее мать. Вернулись с кладбища, Соня сказала ей:
— Теперь тебе уже отсюда не выбраться. Будем жить вместе, держаться друг друга.
Деятельная, энергичная, Соня старательно изыскивала способы, как бы устроиться, чтобы не умереть с голода В конце концов ее старания увенчались успехом: она поступила официанткой в ресторан для немецких офицеров.
Теперь она приносила домой хлеба, немного супа в судке, пару картофелин и таким образом подкармливала Катю и ее сына.
Однажды Соня сказала ей:
— Давай я тебя устрою к нам в ресторан. Метрдотель сказал, что нам нужны официантки вроде тебя, молодые и красивые.
Катя возмутилась:
— Ни за что!
— Не кипятись, — остановила ее Соня. — Надо как-то продержаться, пока проклятые фашисты не уйдут из города. Если ты поступишь в ресторан, то и сама будешь сыта и ребенка сбережешь…
Она уговорила ее. И Катя вместе с нею стала работать в ресторане для немецких офицеров.
Такова была история Кати Воронцовой, которая вместе с Аллой Степановной как-то пришла в фотографию «Восторг».
— Вот, затащила меня, — сказала Катя, конфузливо улыбаясь. — Не такое теперь время, чтобы сниматься, но она настаивает, говорит, пока молодая, надо запечатлеть свою физиономию, а то после спохватишься, а уже не захочется глядеть на свою старую морду…
Невольно кинула взгляд на себя в зеркало, висевшее на стене. Зеркало отразило свежее, розовое лицо, блестящие глаза.
Катя и в самом деле была хороша собой и сознавала свою привлекательность.
— Я с удовольствием сниму вас, — сказал Петр Петрович, — причем совершенно бесплатно, просто из любви к искусству.
Катя удивилась:
— Почему из любви к искусству?
— Люблю снимать красивых женщин.
— Ну что вы, — смутилась Катя, — какая я красивая? Хотя, скажу по правде, немцы проклятые проходу не дают.
— Это вполне естественно, — вставила Алла Степановна.
— Ну, у меня с ними разговор короткий, — решительно заметила Катя. — Я им всем одно и то же говорю: вы меня не трогайте, я человек занятой, у меня сын, мне его растить надобно.
— Ну и как, помогает? — спросил Петр Петрович.
Катя простодушно призналась:
— Да вообще-то приходится иной раз отбиваться. Они ведь напьются в ресторане и пристают. Правда, наш метрдотель, Венцель, он мне так прямо и заявил: «Если кто тебя обидит, прямо ко мне. Никого не бойся!»
— А он что, за вами ухаживает?
— Да нет, не сказала бы, просто я ему по душе пришлась, оказалась хорошей официанткой, а он, видно, это ценит…
Катя посидела еще немного и ушла. Пришла она через два дня и сама удивилась, до чего хорошо вышла на снимке.
— Неужели я и вправду такая? — наивно спросила она, вглядываясь в свое изображение на бумаге.
— В жизни вы еще лучше, — искренне ответил Петр Петрович.
Катя бережно спрятала фотографии в сумочку.
— Приду, покажу сыну. Пусть поглядит…
— У вас большой сын? — спросил Петр Петрович. — Сколько ему?
— Скоро двенадцать.
Петр Петрович задумался, вспомнил своего сына. Где-то он сейчас? Жив ли? Или, может быть, давно уже нет его?..
Не хотелось думать о самом страшном. И чтобы отогнать горькие мысли, он сказал:
— Приведите ко мне своего сына. Очень вас прошу, а то мне так иной раз тоскливо…
Катя поглядела на грустное лицо старика, молча кивнула: