Вася молча поклонился.
— Ну ладно, — сказала мадам Пятакова. — Мы обо всем договорились. Значит, завтра утром вы будете снимать мою подругу.
Петр Петрович наклонил голову.
— С удовольствием.
«Первая дама» города кокетливо погрозила мизинцем.
— Смотрите, чтобы вы изобразили ее такой же красивой, как и меня.
— Постараюсь, мадам, это также и мое горячее желание…
Дамы ушли. Вася и Петр Петрович остались вдвоем.
— У меня новый жилец, — быстро проговорил Петр Петрович.
— Кто?
— Какой-то капитан из Берлина. Фамилия Хесслер.
— Кто его поселил?
— Мой Раушенбах. Сказал, что весьма доволен своим жильем, а также и хозяином.
Вася слегка усмехнулся:
— Заслужили, стало быть.
— Как видишь.
— Ладно, передам по назначению.
— Привет.
И Вася ушел, пообещав на днях занести карточку родителей. В целях конспирации это было все-таки необходимо.
Хесслер оказался красивым молодым немцем. Холеное, хорошо выбритое лицо, холодные глаза. По-русски знает всего два слова: «Как зовут?»
Он так и обратился к Петру Петровичу, не глядя на него:
— Как зовут?
— Петр Старобинский.
Раушенбах что-то быстро заговорил. Хесслер ответил ему, едва цедя слова сквозь зубы. Раушенбах перевел:
— Он приказал: когда дома, чтобы никто к нему в комнату не входил.
— Хорошо, никто не войдет.
Раушенбах перевел ему слова Петра Петровича.
— И чтобы собака тоже не входила. Он не выносит собак.
— Будет исполнено.
И вот таким образом в доме Петра Петровича поселился капитан Хесслер, который за все время, что он прожил здесь, не сказал с хозяином дома и трех слов.
…Генерал цу Майнерт, приехавший вместе с капитаном Хесслером из Берлина, был недоволен самым серьезным образом: в городе действуют подпольщики, связанные с неуловимыми партизанами, это они убили начальника полиции, они взорвали склад с немецкими боеприпасами, спустили под откос целых четыре эшелона с гитлеровцами. Совсем недавно ночью неожиданно возник пожар на бирже. Когда прибежали солдаты, дом уже догорал. Многие важные документы погибли в огне.
В городе усилились аресты. Карательная тюрьма была забита до отказа. Но цу Майнерт требовал все новых репрессий. В комендатуре у военного коменданта фон Ратенау и в гестапо происходили длительные совещания, и каждый раз цу Майнерт говорил:
— Даю последний срок. Чтобы через три дня со всеми партизанскими диверсиями было покончено!
Проходил день, еще день, и опять новая диверсия народных мстителей нарушала покой гитлеровских заправил, и снова солдаты хватали невинных людей, подвергали их пыткам, истязаниям, бросали в тюрьму и расстреливали без всякого суда.
Однако карательная экспедиция в близниковский лес окончилась неудачей. Гитлеровцы «прочесали» лес от опушки до опушки, но не нашли нигде и следа лесных жителей.
Партизаны, предупрежденные подпольщиками, вовремя успели сменить свое жилье и перебрались в другой лес.
Петру Петровичу, Кате, Алле Степановне и, разумеется, Мите пришлось соблюдать еще большую осторожность. Теперь уж ни Вася, ни Осипов не встречались с Петром Петровичем. Так получилось, что самым полезным для всех оказался мальчик, обыкновенный мальчик Митя Воронцов.
Вначале, когда Петру Петровичу пришлось сознаться Васе в том, что Митя случайно узнал о связи с партизанами, Вася был явно недоволен. Но потом познакомился с Митей, поговорил с ним, примирился.
Мальчик умный, яростно ненавидит оккупантов; если надо будет, можно время от времени поручать ему самые несложные дела.
И Митя выполнял все, что ему поручали, настолько безукоризненно, что хмурый, малоразговорчивый Вася даже похвалил его.
Теперь через Митю они поддерживали связь с Васей, передавали ему нужные сведения.
Митя пробегал по улице, встретившись с Васей, шел за ним и, улучив момент, передавал ему то, что было нужно. А вскоре и Вася начал передавать Мите листовки, отпечатанные на стеклографе, переписанные от руки сводки Совинформбюро.
И фашисты, заполонившие улицы города, останавливавшие почти каждого проходившего человека, не обращали никакого внимания на худенького русоволосого мальчишку, беспечно пробегавшего по улицам города, не подозревая о том, что за пазухой у мальчишки листовки и сводки Совинформбюро, которые в этот же день будут наклеены на стены домов, разбросаны по улицам, по аллеям городского сада, а иной гитлеровец находил такую листовку порой… в собственном кармане.