Катя молчала. А Соня между тем продолжала все более взволнованно:
— Я тебя ни о чем не спрашиваю. Ни о чем! Но я все понимаю. Ты не одна, верно?
— Нет, не одна, — тихо промолвила Катя.
— Вот и хорошо, — обрадовалась Соня. — Я тебя ведь ни о чем и не спрашиваю. Просто прошу тебя: верь мне!
От полноты чувств она обняла подругу.
Мрачная мысль тревожно шевельнулась где-то в Катиной душе, но она отогнала ее. Как бумеранг, мысль тотчас же возвратилась: «Почему Соня как будто совсем не огорчилась, не испугалась этого таинственного исчезновения раненых? Или она так отлично умеет держать себя в руках, скрывать свои чувства?»
Глава восемнадцатая, в которой подробно рассказывается о бургомистре Пятакове и о том, что с ним произошло
Бургомистр Евлампий Оскарович Пятаков вернулся домой чернее тучи: сегодня его вызывал цу Майнерт. В присутствии военного коменданта фон Ратенау и начальника гестапо Шютце представитель самого всесильного Гиммлера устроил Пятакову самую что ни на есть основательную взбучку.
Под его носом в городе орудуют подпольщики, в лесах засели партизаны, каждый день только и приходится слышать о новых диверсиях, погибают лучшие, наиболее преданные люди германского рейха, как, например, Гомберг, а он, голова города, бездействует. Он не принимает никаких мер для борьбы против местных бандитов, он распустил всех своих подчиненных ему русских граждан, и, должно быть, цу Мейнерту придется совместно с немецкими властями всерьез подумать о том, чтобы сменить городского голову.
У Пятакова от волнения заплетался язык. Он пробовал говорить о том, что, в сущности, за все эти безобразия отвечает не он один, а сидящие тут же военный комендант и начальник гестапо, но цу Майнерт резко оборвал его:
— С ними у меня будет особый разговор, а то, что я сказал вам, вы должны крепко запомнить!
Придя домой, он быстро разделся, лег в постель. Жена так крепко спала, что даже не проснулась.
На тумбочке рядом с кроватью лежал новый криминальный роман под названием «Загадка склепа».
Еще утром, сидя в своем кабинете, бургомистр тайно предвкушал удовольствие, которое его ожидает: улечься в теплую постель, выпить перед сном рюмочку коньяку и читать роман, в котором до самой последней страницы не знаешь, кто же подлинный убийца.
Но получилось все совсем не так, как он предполагал. Правда, коньяку он пропустил с горя вместо одной целых три рюмки. Роман лежал раскрытый на середине, а читать не хотелось. Однако он попробовал пересилить себя, стал читать с заложенной со вчерашнего вечера страницы.
Но мысли его были далеки от придуманных приключений смелого сыщика и не менее отважного убийцы, любовно описанных автором. Подлинные события были куда более зримы и значительны.
Эх, если бы найти их, переловить всех до одного врагов, орудующих, как выразился цу Майнерт, перед самым его носом, врагов тайных и потому тем более опасных!
Мысленно он перебирал всех тех русских, с кем ему приходилось иметь дело. И в каждом ему виделся враг, беспощадный и страшный.
Каждый, казалось, только и ждал такого момента, чтобы убить его, Евлампия Пятакова, как убили совсем недавно Гомберга. Но кто же, кто был врагом? Не Воронько же, давний приятель, чей образ мыслей был совершенно такой, как у него самого? И не старик Синцов, которого он устроил работать истопником? И не фотограф Старобинский, вежливый, культурный, обходительный человек, сам же недавно доверительно признался ему, что давно уже ждал новых хозяев. Тогда кто же, кто?..
Потом мысли его повернулись в другую сторону. Что будет, если новые хозяева покинут город? Полицаи приносили ему сводки Совинформбюро, которые неведомо кем были разбросаны по всем улицам, и в сводках этих он читал своими глазами о том, что Красная Армия наступает, что недалек час освобождения родины от фашистских захватчиков…
А если немцы уйдут, возьмут ли они его с собой? Возьмут ли, или бросят здесь на произвол судьбы, и тогда ему каюк. Это уж наверняка! Его не пощадят, нет, ему припомнят все, все, и тогда конец налаженной жизни, конец его мечтам о спокойной, обеспеченной старости…
Евлампий Оскарович повернул подушку на прохладную сторону, громко вздохнул. Жена проснулась. Недовольно спросила:
— Долго ты будешь ворочаться? Покоя от тебя нет!
— Покоя? — переспросил он, посмотрел на ее пухлое, раскрасневшееся от сна лицо, густо намазанное кремом, и вдруг произнес злорадно: — Скоро никому не будет покоя. Ни мне, ни тебе!